Чтение онлайн

Постепенно рыцарей отряда Матье да Клермона оттеснили в Генуэзский квартал, и маршал понял, что жить им осталось всего ничего. Откуда-то взявшаяся сестра послушница, несмотря на свистящие стрелы сарацинов, бросилась к нему, чтобы поменять кровоточащую повязку на голове маршала и посмотреть рану в груди, прикрытую разорванной кольчугой.

— Оставь меня, — воскликнул маршал, оттолкнув её от себя, и показал на стоящего рядом сержанта Гуго де Монтегю, у которого с рукава стекала кровь: — Перевяжи ему руку.

— А как же вы? — спросила монашка и маршал ответил: — Мои минуты сочтены.

Пока монашка бинтовала руку сержанту, дыхание маршала стало хриплым, а в уголке губ появилась кровь. Вытирая её рукой, Матье де Клермон снял шлем, обнажая голову, а потом полез за пазуху, откуда вытащил небольшое рубиновое сердце, подвешенное на тонкий кожаный ремешок.

— Подойди сюда, — сказал маршал, подзывая монашку. Та покорно присела возле него, и он спросил:

— Как тебя звать, милая?

Девушка покраснела и быстро ответила: — Мария-Агнеса-Катрин де Морель

— Спрячь этот святую реликвию, и сохрани, — сказал Матье де Клемон, передавая Марии рубиновый кулон, и добавил: — Клянись!

— Клянусь на кресте, — сказала монахиня и поцеловала свой нательный крестик, а потом, глядя на рубиновое сердце, простодушно спросила: — А что с ним делать?

— Тебя найдут те, кому ты его отдашь, — сказал маршал, а видя недоумение на её лице, объяснил: — Когда за ним придут – ты их сразу узнаешь.

Мария хотела вытереть платочком выступившую кровь у рта Матье де Клемона, но тот отмахнулся от неё, точно от мухи и позвал своих госпитальеров.

— Доставьте её в беспечное место и охраняйте столько, сколько потребуется, — сообщил он и добавил: — Это последний приказ для вас. Исполнив его, послужите Богу и Святой церкви.

— А теперь поспешите, не то уйдут последние шлюпки, а я приготовлюсь до встречи с Богом, — произнёс Матье де Клемон, прислонившись к стене и закрывая глаза. Его окровавленные губы шептали слова молитвы, а мысли витали совсем не здесь, а там, где скоро окажется его смущённая душа. Рыцари не смели ослушаться своего маршала и отправились в Пизанский квартал, но им дорогу преградили несколько мамелюков, просочившихся запутанными улочками в тыл баррикад.

Схватка была неизбежной и сержант Гуго, без слов, опустил свой меч на шею сарацина, который хотел наброситься на него с саблей. Рыцарь Раймонд де Торн, следующий за ним по узкой улице, успел отбить пику следующего мамелюка, а огромный Дюдон де Компс зажал юркого сарацина, который, придавленный латами крестоносца, едва хрипел, злобно пытаясь всадить куда-нибудь свой кинжал.

Впереди показались ещё парочка сарацинов, и пришлось поработать мечами. Когда последнего мамелюка уложили на пыльную мостовую, Раймонд де Торн оглянулся и увидел, что Мария, монахиня, перетягивает рану на голове поверженного сарацина. Тот, оглушенный ударом, вращал белками глаз, пытаясь сосредоточить свой взгляд на лице девушке.

— Что ты делаешь? — спросил Торн у девушки.

— Рану перевязываю, — спокойно сказала Мария. Торн хотел проткнуть раненого врага мечом, но сержант Гуго удержал его руку: — Идём, нам нужно спешить.

Трое госпитальеров и монахиня скрылись за поворотом узкой улицы, направляясь к Железным воротам внутреннего рейда. Рыжий кот, до этого лениво наблюдающий за происходящим, потянулся и перепугал трёх сорок, сидевших на смоковнице, которые загалдели и направились в сторону порта. В это самое время на улочку, где обращался с Богом маршал Матье де Клемон, выскочили несколько сарацинов, которые, увидев лежащего крестоносца, посчитали его убитым и подобрали меч и шлем, а потом принялись стягивать с маршала красное сюрко с белым крестом на груди, прикрывавшее кольчугу. Очнувшийся Матье де Клемон вытащил нож на поясе и с последних сил полоснул по горлу склонившегося к нему сарацина.

— Так он живой! — воскликнул тот, кто схватил меч, и неумелым ударом отсёк голову маршалу. Но он опоздал, так как маршал в этот миг был уже мёртв, а его душа направлялась в Чистилище.

Появление ассасина Хасан аль-Каина сарацины не заметили, по-деловому снимая с убитого окровавленную кольчугу. Ассасин без зазрения совести снёс удивлённым сарацинам головы, а потом принялся обыскивать обезглавленное тело Матье де Клемона. То, что он искал, не нашлось у павшего маршала и, расстроенный этим, ассасин принялся методично обыскивать трупы убитых им сарацинов.

Поиски оказались тщетными.

Замерев на месте, Хасан аль-Каин недолго размышлял, а потом остановил взгляд на забинтованной голове маршала, которая валялась в стороне. Подняв её, он посмотрел на закрытые глаза головы, а потом повернул голову в сторону порта. Выйдя на открытое место, он увидел несколько шлюпок, которые, несмотря на большую волну, упорно двигались в сторону итальянского судна, стоящего невдалеке на внешнем рейде. Взор ассасина не мог разглядеть подробности, но монашку в белом с крестом на груди он успел заметить. Не мешкая, он завернул голову маршала в большой платок и открыто пошёл в направлении Монмюзара, который, как он знал, захватили сарацины.

Когда он появился перед шатром султан Халил аль-Ашрафа, его пропустили сразу. Вытянув кровавую ношу, ассасин схватил голову за волосы и приподнял, показывая султану. Халил аль-Ашраф посмотрел на окровавленный срез шеи и подумал: «Что же ты так неаккуратно, ассасин?» — но говорить ничего не стал, только закончил свою мысль: «Видимо, мастерство ассасинов сильно преувеличено».

Тем не менеё, приближённый эмир Китбуга аль-Мансури, стоящий за спиной Халил аль-Ашрафа, протянул Хасану поднос с горкой золотых динаров, которые тот с непроницаемым лицом забрал. Наклонившись к лицу султана, он тихо произнёс: «Бойся заговорщиков». Халил аль-Ашраф скосил глаза на своего эмира, но Хасан отрицательно покачал головой: «Он будет верен тебе до конца!» Через мгновение, быстро пятясь, он исчез, а Халил наклонился к султану:

— Повелитель, тебя что-то беспокоит?

— Всё в порядке, мой верный эмир, — ответил султан и спросил: — Как он тебе, Мансури?

— Ничего сверхъестественного, мы всех ассасинов разбили в Аламуте, — сказал Мансури, вспоминая своё монгольское детство при дворе Хулагу. «Не всех!» — подумал султан, который не прочь иметь в своём войске хотя бы сотню таких бойцов. В это время ассасин купил себе жеребца у попавшегося на глаза воина и сразу направился в сторону Тира, пуская коня в галоп.

Итальянский неф [15] «Святая Мария» ничем не отличался от таких же, подобных ему судов, тружеников Средиземного моря, разве что выделялся красными крестами, пришитыми на двух косых латинских парусах. Судно не принадлежало какому-либо ордену, а намекала крестом путешественнику, что тот может воспользоваться услугами судна, следуя на Святую землю. По верёвочной лестнице они с трудом забрались на судно, и только тогда сержант Гуго де Монтегю, снял шляпу и, глядя на дымящуюся крепость Акко, перекрестился, прошептав про себя молитву о спасении оставшихся. Капитан, стоящий на кормовой палубе, свистнул в серебряный свисток, и патрон [16] прикрикнул на матросов, которые потянули шкоты [17] , разворачивая паруса.