Евангелие от Сатаны
Шрифт:
Потом затворница спускается по винтовой лестнице в недра крепости: это самый короткий путь в библиотеку. У подножия лестницы начинается узкий коридор. Монахиня вскрикивает от боли: она уколола ладонь об острый и ржавый кусок металла. Сандалии монаха уже шлепают по ступеням лестницы. Затворница вытирает текущую из пореза кровь о свою одежду и продолжает бежать, лихорадочно ощупывая стены коридора.
Задыхаясь от бега, она попадает в просторную комнату, где пахнет деревом и спиртом, который используют как топливо. Здесь она берет в руки керосиновую лампу. Регулятор установлен на постоянный огонь, и фитиль под шаровидным стеклянным колпаком горит, освещая комнату. Монахиня идет вперед сквозь темноту и что-то бормочет вполголоса. Лампа освещает ряды письменных столов и полки со старинными книгами. Оказавшись в дальнем конце зала, она поворачивает ручку лампы. Фитиль постепенно удлиняется, и понемногу свет прогоняет душистую тьму библиотеки. Монахиня поднимает стеклянный шар и освещает копию скульптуры Микеланджело «Оплакивание» – той, где Богородица, стоя на коленях, крепко обнимает руками труп Христа. Мария Паркс видит, как пальцы затворницы касаются глаз статуи и замирают неподвижно. Звучит хриплый шепот:
– Вот куда вы должны нажать. Вы слышите меня? Это сюда вы должны нажать, чтобы открыть проход в Ад.
Молодая женщина вздрагивает: затворница сказала это так, словно знала, что она, Мария, находится здесь. Вдруг пламя начинает дрожать. Что-то шевелится сзади нее. Легкий как вздох шорох: это шуршит ткань. Холодная как лед рука зажимает ей рот. Она чувствует исходящую от монаха вонь и понимает, что все пропало. Белая вспышка перед глазами стирает печальное лицо Богородицы из «Оплакивания». Потом ее пальцы разжимаются и роняют лампу. Стеклянный абажур разбивается о пол. Мария слышит предсмертный хрип. Кинжал несколько раз пронзает старую монахиню, и та падает на колени. Монах наклоняется над своей жертвой и добивает ее, при этом что-то напевая.
Мария Паркс чувствует прилив адреналина: она узнает голос Калеба.
Мария понемногу просыпается. Она мысленно ощупывает свое тело и облегченно вздыхает: видение закончилось. Странной кажется только поза, в которой она лежит. Если верить тому, что сейчас подсказывает ей ее мозг, она, должно быть, соскользнула во сне с тюфяка.
Она принюхивается. Зловоние тела затворницы и запах теплого воска, которыми пропахла келья, исчезли. Вместо них она ощущает странный запах керосина и дерева – тот самый, который чувствовала во сне. Вместо сухого воздуха кельи вокруг нее другой воздух, гораздо более прохладный. И здесь гораздо просторнее.
Мария прислушивается: где-то далеко звонят колокола. Ее руки ощупывают пол – это не бетонный пол кельи.
Она открывает глаза и едва не вскрикивает от ужаса: она стоит на коленях на пыльном паркетном полу библиотеки. Она смотрит на керосиновую лампу: стеклянный шар цел, огонь горит. Мария встает. Снаружи продолжает бушевать буря. Запахи и прохлада – все такое же, как во сне. Молодая женщина прикусывает губу: должно быть, у нее был приступ лунатизма. Наверное, она встала во сне и повторила все движения, которые делала затворница в день своей смерти. Мария хватается за эту мысль. Вот и доказательство того, что она права: в кармане своих джинсов она чувствует какой-то предмет. Она опускает руку в карман и нащупывает в нем ключ, который затворница брала со шкафа. Должно быть, во сне Мария тоже взяла его оттуда. Да, так и было, иначе и быть не могло. Ей почти удается убедить себя. Но, вынимая руку из кармана, она морщится от жгучей боли. Болит между большим и указательным пальцами. Паркс смотрит на это место и видит большую царапину – ту самую, которую нечаянно нанесла себе в ту ночь затворница. Из царапины еще идет кровь. Мария обматывает ее платком и приказывает себе успокоиться. Она настолько точно повторяла движения умершей монахини, что тоже содрала себе кожу, когда бежала по коридору в библиотеку. Вот и объяснение для царапины.
Черта с два! Дорогая Мария, ты прекрасно знаешь, что объяснение другое.
Она берет в руки лампу и крутит ручку до упора. По залу разносится сильный запах керосина. Мария поворачивает стеклянный шар в вытянутой руке. Она смотрит на тени, которые качаются на границе освещенного круга, – и застывает на месте, увидев копию «Оплакивания» Микеланджело. Потом она чувствует, как ее пальцы касаются гладкой поверхности мрамора – лица Богородицы. Микеланджело изобразил Пресвятую Деву молодой девушкой, почти ребенком: этим он хотел показать ее чистоту и бессмертие. Богородица выглядит такой печальной, что Мария Паркс почти чувствует ее горе – и ее гнев тоже. Рука молодой женщины касается холодных губ Пресвятой Девы, потом поднимает выше – к мраморным глазам.
«Вот куда вы должны нажать, чтобы открыть проход в Ад».
И Мария нажимает на глаза Богородицы. Они опускаются, раздается щелчок, и в паркете открывается люк. Это и есть вход в запретную часть библиотеки – в тайный зал, которому затворницы дали название «Ад».
Мария направляет свет в глубину люка и видит гранитную лестницу. Какое-то время она стоит неподвижно, вдыхая запахи сырости и плесени, которые исходят из люка. Потом поднимает лампу над головой, ставит ногу на первую ступеньку и начинает спускаться в темноту.
Мария спускается на вторую ступень – и вздрагивает от шума: она поставила ногу на пружинный механизм. Над ее головой раздается скрип. Тяжелая крышка люка опускается и с громким стуком захлопывается. У Марии вырывается тревожный смешок.
Дойдя до подножия лестницы, Паркс натыкается на тяжелую чугунную решетку, которая преграждает вход в Ад. Она замечает, что средневековые литейщики припаяли к каждому из четырнадцати прутьев этой двери по одной готической букве. Эти буквы переплетаются одна с другой и составляют латинскую фразу:
LIBERA NOS A MALO.
Это значит «Освободи нас от зла». Монастырь возле Сент-Круа был построен примерно в середине девятнадцатого века. Значит, монахини, должно быть, попросили одну из своих материнских общин в Европе прислать им эту дверь. Запретная библиотека тоже, видимо, была пристроена к монастырю тайно уже после того, как он начал действовать.
Мария наваливается всем телом на решетку, и та начинает открываться со скрипом, который кажется бесконечным. За решеткой становится видна огромная круглая пещера, вырытая кирками и мотыгами. На этот громадный труд землекопам, должно быть, понадобилось много лет работы.
Мария идет вперед, поворачивая в темноте свою лампу. Единственный гигантский книжный шкаф занимает всю поверхность стен: его дубовые полки огибают пещеру по кругу. И эти полки завалены кучами книг. Паркс пытается прочесть заголовки, которые возникают перед ней из темноты.
Вот старинные философские трактаты о таинственных силах, действующих во вселенной. Вот сочинения на латыни – книги по медицине, руководства по прерыванию беременности, труды алхимиков. А вот рукописи, отмеченные пятиконечной звездой; их заголовки стерты, чтобы замаскировать гнусное содержание. Вот руководства по изгнанию бесов, дающие власть над силами тьмы. А здесь колдовские книги ведьм, проклятые библии и запрещенные евангелия.
Над каждой полкой висят таблички из самшита. На них вырезаны римские цифры – обозначения веков: рукописи разложены по времени, когда Церковь стала владеть ими.
Но, кажется, здесь есть еще одна, менее понятная система классификации: надрезы, которые сделаны в дереве над каждой книгой. Это, конечно, какой-то загадочный код. Проводя пальцами по этим чертам, затворницы легко находили нужную книгу в темноте, чтобы изучать, хотя она отмечена позорной печатью Демона. Тысяча пятьсот лет чтения в тишине и страхе! Эти несчастные женщины всю жизнь терпели лишения и читали такие ужасы в глубине земли. Как они не сходили с ума от такой жизни?
Мария замечает, что на нижних полках расставлены в ряд покрытые пылью колбы и банки. Разглядев, что находится в них, она невольно охает от ужаса. Внутри плавают в растворе формалина и камфары человеческие зародыши. На их лицах застыли гримасы, маленькие тела похожи на обтрепавшиеся лоскуты ткани. На каждой банке – имя и дата. Мария читает их по мере того, как они возникают из темноты. Сестра Харриет, 13 июля 1891 года; сестра Мэри-Сара, 7 августа 1897 года; сестра Пруденс, 11 ноября 1913 года… Имена и даты следуют друг за другом, заменяя надгробные надписи на этом зловещем кладбище с висящими в жидкости трупами.