Эверест
Шрифт:
Задумавшись, я не заметила, как Дуся отошла ответить на телефонный звонок. Меня оттуда, можно сказать, выдернул голос Ивана, который, нагнувшись к моему уху, буквально мурлычет:
— Пойдем, покурим!
Зная, что он не курит, предполагаю, что он хочет обсудить что-то подальше от Дусиных ушей. И оказываюсь права: пока подруга отошла, он тянет меня на лоджию и прямо с порога, прикрыв дверь, заявляет:
— А ты в курсе, сестренка, что твой сын морочит голову нашей Варюхе?
— В курсе. — Говорю, глядя прямо ему в глаза. — Только он не морочит, Вань.
— Давно?
— Я узнала незадолго до операции. А как давно — не спрашивала.
— Не, я лично против его кандидатуры ничего не имею, — сбавляет он обороты, — но, сама знаешь, в случае чего не посмотрю, что он твой сын! — Говорит грозно и убедительно, а я обожаю эту его черту — всегда стоять на защите своей семьи.
— Знаю, Вань! — Выдерживаю его пристальный взгляд. — И уже сама его об этом предупредила. Но он серьезно настроен, понимаешь?
— Да какое серьезно, Лер, в их-то возрасте?
— А ты в каком возрасте Дусю встретил, напомнить?
— Так то ж я! — Оправдывается Ванька, теряя первоначальный настрой.
— А то — твоя дочь! Вся в тебя, и такая же упертая!
Он улыбается, и я понимаю, что «конфликт» исчерпан, он принял эту ситуацию, несмотря на свою настороженность, и не станет вставлять ребятам палки в колеса, что-то запрещать или на чем-то настаивать. И это не может не радовать, поскольку, положа руку на сердце, меня все это время тревожила мысль, что мои друзья по каким-то причинам не примут Михаила как достойного кандидата в женихи своей дочери.
Домой я летела с легким сердцем. Похоже, в моей жизни все налаживается: я здорова и полна сил, мои дети занимаются любимым делом, я нашла интересную работу и в течение года вне зависимости от решения мужа смогу вернуть друзьям долг…
Но от мыслей о муже взгрустнулось…
Он не звонил уже около десяти дней, а я, замотавшись в последнее время, не предупредила о своем возвращении, пусть и на сутки.
Войдя в квартиру, сразу же направилась в кабинет и без стеснения открыла ящик стола, где обычно муж хранил документы и куда я обычно никогда не заглядывала.
Пересматривая аккуратно сложенные папочки с рассортированными в них бумагами, я искала свои диплом и трудовую. Вскоре они нашлись, а я, решив, что загранпаспорт, пожалуй, тоже можно забрать, продолжила поиски, пока в глубине полки не мелькнул выбивающийся цветом и текстурой из общего массива бумаг красный конверт формата А4, который, не ищи я так тщательно, даже не заметила бы.
Заглянув в него, я наткнулась на женское фото…
Сердце пропустило удар, и я рывком захлопнула треугольный клапан…
Пальцы почему-то дрожали. А в голову долбануло едкое чувство дежавю, вымораживая внутренности, опустошая…
Обругав себя за странную реакцию и беспричинный страх, все же заставила свои руки вытащить оттуда огромную, на весь конверт, цветную фотографию, с которой на меня смотрела шикарная брюнетка с миндалевидными, умело подчеркнутыми глазами, пухлыми губами и длинными густыми волосами. Она была шикарна. А нанесенный макияж делал ее и без того яркую внешность просто ослепительной.
И я где-то уже видела ее…
Насмотревшись, отложила фото на стол, продолжив исследовать содержимое конверта, крутя в голове образ знакомой незнакомки. И, когда рассмотрела следующие фотографии, меня сковал ужас…
На первой эта женщина стояла рядом с моими малышами. Фото было сделано, скорее всего, еще до появления меня в жизни Леонида, потому что такой одежды у детей я не помнила.
На второй она сидела перед двойняшками, которым было примерно годика по три-четыре, на корточках, а они с растерянными мордахами стояли в отдалении, явно не понимая, что от них требуется.
На третьей она же находилась рядом с моим мужем. Эта фотография была явно из недавних. Он стоял к ней вплотную и уверенно держал рукой за талию. Оба смотрели вперед горящими глазами и счастливо улыбались.
А на четвертой, черно-белой, Лёня, очевидно, восемнадцать лет назад, стоял за ее спиной, по-хозяйски собрав руки в замок на ее беременном животе.
И в этот момент я поняла все…
Даже то, почему ее фото показалось мне знакомым…
Эта женщина — мать Мишки и Маришки.
Она — та, за кем он ездит на протяжении всей нашей семейной жизни.
Она — известная на всю страну актриса Яна Райс…
Обхватив голову руками, первое время я сидела за столом с абсолютно пустой головой, переводя взгляд с одного на другое свидетельства моей иллюзорной семейной жизни. А перед глазами всю нарисованную мной картину семейного счастья сдирали по кусочку, ухватив за края, Лёня с Яной, чтобы на место очищенного от моих красок чистого листа поместить фотографии из конверта…
Актриса и ее преданный поклонник… Их дети… А… как же я? Какую роль сыграла в этом спектакле длиною в шестнадцать лет???
Рано, оказывается, думала я о предстоящей старости рядом с близким человеком. Потому что сейчас жизнь для меня в очередной раз обнулилась. И мне как никогда стало понятно, что нужно начинать с чистого листа. С самого начала. Опять…
Неожиданно для самой себя я стала громко хохотать. Я смеялась над своей наивной дуростью, над тем, что на протяжении стольких лет ничего не замечала под собственным носом, над тем, как эти двое без зазрения совести пользовались мной…
Наверное, стоило поблагодарить Леонида за недавнюю пилюлю откровения, после которой у меня выработался иммунитет на его поступки. Иначе было бы тяжелее. Значительно тяжелее…
— Что ж, ты, Лёнечка, за птица такая? Что ж ты меня по кусочку без ножа режешь? Сколько еще секретов в твоем арсенале? — В голос задала я вопросы пустой комнате. И почему-то обрадовалась тому, что у меня на руках нет обратного билета. Потому что была намерена любыми путями выяснить все от начала и до конца.
Когда Лёня вернулся с работы, я поджидала его в кабинете, который был первой комнатой от коридора, и пройти мимо него было просто невозможно. Дверь была открыта, и, услышав его шаги, я включила настольную лампу, поприветствовав его: