Чтение онлайн

И тот шквал ощущений, что я неизменно переживаю рядом с ней, что треплет меня от «минуса» до «плюса», в конце концов успокаиваясь и переключая на одну с ней волну, я не готов отпускать…

А раз не готов, пора переходить в «комсомольцы»…

Тридцать первое декабря. До назначенного времени три часа, а я уже на пороге: нужно заехать еще в пару мест и найти, куда пристроить машину в незнакомом дворе.

Когда я паркуюсь у элитного дома и выхожу с корзиной тюльпанов и авторским творением какого-то навороченного кондитера, рядом притормаживает та самая ауди, в которой на работу однажды приезжала рыжая. Из нее выходит ухоженная женщина в светлой шубе и направляется к тому же подъезду, что и я. Придержав перед ней дверь, удостаиваюсь вежливой улыбки, а в лифте не могу ответить на простой вопрос:

— Вам на какой?

Кое-как освободив одну руку путем перехватывания торта рукой с цветами, достаю из кармана мобилу, и, сверившись, отвечаю:

— Я не знаю, на какой мне этаж. Только номер квартиры. Мне в 1723-ю.

— Значит, на 14-й. — Она уверенно жмет на кнопку, и, когда лифт приходит в движение, добавляет:

— Это к нам.

Признаться, я удивлен. А незнакомка продолжает:

— Вы — Дмитрий?

— Да.

— А я — Евдокия, подруга Леры. — Она подает мне руку, и мы обмениваемся рукопожатиями.

— Значит, вы хозяйка квартиры, в которую меня пригласили?

— Да.

— Тогда это вам, — протягиваю цветы, вызывая ее искреннюю улыбку:

— Благодарю вас! Они прекрасны!

— Мне хотелось напомнить о весне, — с улыбкой отвечаю я, на что получаю подтверждение собственного настроения в ее словах:

— Вы не представляете, как надоели пасмурное небо и морозы. Тюльпаны как символы весны очень украсят наш праздник. Это то, что нужно!

Лифт останавливается, и Евдокия уверенно пересекает просторный холл, нажимая на кнопку звонка бронированной двери. А открывает ее… тот самый бугай, что был на «гелике».

Признаться, если б я пришел один, наверняка подумал бы, что меня ждет мордобой. Или спектакль под названием «любовь-ревность», в котором рыжая выступает в качестве режиссера. И, словно в подтверждение собственным мыслям, первая же фраза здоровяка заставляет напрячься:

— Что за мужика ты притащила в наш дом? Никуда тебя одну выпустить нельзя!

— А ты и не выпускай, любимый, — не моргнув глазом, воркует она, подтягиваясь на носочках к этому шкафу. Он же целует ее, не обращая на меня никакого внимания, и, помогая снять ей шубу, интересуется, как будто меня здесь нет:

— Так кто это, Дусь?

Она же, как ни в чем не бывало, становится между нами и представляет друг другу:

— Дмитрий, начальник и спаситель Леры.

— Иван, мой муж, а также друг и названный брат Леры.

Мы внимательно смотрим друг на друга, словно бойцы на ринге, и о чем он сейчас думает, можно только догадываться. Скорее всего, оценивает меня как вероятного ухажера сестры, пытаясь определить, достойный ли перед ним экземпляр.

Усмехнувшись, я первым подаю руку, не испытывая, как это ни странно, неудобства от довольно специфической встречи.

Он ощутимо сжимает мне ладонь, и кивает в направлении холла:

— Проходи. Располагайся.

Сразу на «ты». Неужто прошел «проверку»?

Заворачиваю за угол, но, вспомнив через несколько шагов о торте, оставшемся в прихожей, иду обратно, невольно улавливая приглушенные фразы:

— … и что это было, дорогой муж?

— Стрессовое собеседование, дорогая жена…

— Мстя за Валерку?

— Типа того…

М-да, теперь появляться из-за угла никак нельзя, и я снова разворачиваюсь, удаляясь как можно тише и дальше, ухмыляясь своим мыслям: у рыжей хороший тыл, сам бы с таким был спокоен. И, да, надо бы извиниться перед ней за то злосчастное собеседование, которое, похоже, впечатлило не только ее одну…

Наконец-то нахожу гостиную и осматриваюсь. У стены красиво наряженная ароматная сосна, посередине — массивный стол, на диване у окна за высокой спинкой три склоненные друг к другу макушки. Но кому они принадлежат — пока не понятно.

Сместив обзор в сторону, натыкаюсь на обнаженную спину, затянутую в черный блестящий люрекс, обтягивающий плавные изгибы, словно вторая кожа.

Женщина стоит у стола в полумраке кухни, и, освещаемая лишь подсветкой, тускло льющейся из-под навесных шкафчиков, что-то выкладывает на тарелку. Высокая прическа делает ее сзади неузнаваемой, скрывая в минимальном освещении реальный цвет волос.

Но по участившемуся пульсу я безошибочно определяю, кто она, не успев рассмотреть незнакомку как следует.

— Мариш! — Зовет она, и я окончательно убеждаюсь, что инстинкты меня не подводят. Как будто мой слух заточен на ее голос, глаза — на силуэт, а нос — на запах. И вся эта адреналиновая буря усиливается, стоит ей повернуться, убеждая, что вид спереди у рыжей еще более сногсшибательный, чем сзади…

Мы, забыв слова, сплетаемся взглядами и застывааем, словно видим друг друга впервые. Она бесподобна: словно светится изнутри, с блестящими глазами и яркими губами, на которых ни грамма косметики. Сколько там говорили ей лет? Тридцать семь? Чушь! Она выглядит как девчонка, ровесница дочери, которая, подходя, забирает из рук матери тарелку, возвращая нас в реальность.

— Привет, мелкая! — Поддеваю испортившую такой момент девушку, прекрасно помня, как ее это бесит. Зная, что она не спустит это мне с рук, осознанно нарываюсь на непредсказуемую реакцию, и не обманываюсь в своих ожиданиях. Она загорается как спичка, тут же бросая в ответ:

— Привет, дядя Дима! — Выделяет второе слово, вкладывая в интонацию сарказм, который меня совершенно не напрягает.

— Можно без «дядя», — успокаиваю я, отмечая удивленное лицо рыжей, молча наблюдающей за нашей перепалкой.

— Добрый вечер! — Обращаюсь я к ней, а она в ответ представляет мне мелкую:

— Марина, это Дмитрий Романович, мой начальник.

— Дмитрий Романович, моя дочь, Марина.

— Да знакомы уже, — фыркает она, и ставит, наконец, тарелку на стол.

— Пойдемте, представлю вам остальных. — О, мы снова на «вы»? Опять все насмарку!

Когда мы подходим к дивану, Марина сидит на нем рядом с молоденькой девушкой, а у стены, спиной ко мне, стоит молодой парень, что-то держа в руках.

— Варя, моя крестница и дочь Ивана и Евдокии, — представляет она ее, и я удостаиваюсь царственного кивка.

— Дмитрий, можно Дима, — говорю я, когда парень, повесив на стену часы, в которых, похоже, менял батарейку, оборачивается.

Это тот самый молодой человек, что сидел с рыжей в кофейне… Но кто он такой???

— Дмитрий Романович, познакомьтесь, мой сын Михаил…

— Михаил, это…

— Дмитрий, твой начальник, мы уже поняли, — перебивает он ее, подходя ближе, и протягивает мне руку.