Чтение онлайн

Сценарист Мих. Блейман обращал внимание ещё на одну особенность сценария: «Для меня в этой вещи интересная та сказочная интонация, которая там есть, будучи переплетенной с реальной действительностью. Когда читаешь эту вещь, то нельзя понять, сказка это или реальная вещь поднята до сказки… Это очень хорошо взять и правдиво поднять, это очень характерно для Шварца и Олейникова. Очень характерно».

«Здесь в чем заключается трудность этого предприятия? — как бы продолжал мысль Блеймана, а заодно и обращал на это внимание режиссера Адриан Пиотровский. — В том, что толковать этот сценарий, как бытовой, это его угробить. Сценарий в какой-то степени сказочный, условный. Но в том-то и дело, что сказка будет доходчива, если будет доходить, если будет выполняться, как реальная вещь… Найти это сочетание — самое трудное, и придется много поработать…».

Сценарий был принят и запущен в производство. Но съемки проходили сложно. Кудрявцева не справлялась с материалом. Сценарий приходилось неоднократно переделывать. Группа не укладывалась в сроки, поэтому павильоны, в которых по временному плану должны были происходить съемки, приходилось переносить, и их занимали другие группы. И т. д. Наконец, фильм был снят и 16 июля 1936 года вышел на экраны.

В нем снимались: Я. Жеймо (Леночка), Б. Чирков (кучер), П. Гофман (повар), А. Курков (педагог Рощин); в небольшой роли учителя впервые в кино выступил В. Меркурьев. Музыку к фильму написал Н. Стрельников, художник Е. Словцова.

Но фильм многих, в том числе и сценаристов, разочаровал. На худсовете студии 23 апреля 1936 он подвергся резкой критике. Обнаружилось, что в процессе съемок фильм растерял все лучшее, что было в сценарии. Картину сократили с шести частей до пяти, и тем не менее она производила впечатление растянутости и скуки. Обнаружилась беспомощность режиссера в жанре комедии характеров и в монтаже, основе киноязыка. Если сценарий «Разбудите Леночку» строился на комедии положений, был короткометражным и по своей природе, по-видимому, оказался ближе режиссеру, то комедия характеров «Леночка и виноград» оказалась не под силу режиссеру. Не были сняты «сказочные» сцены.

Еще на обсуждении второго варианта сценария Илья Трауберг предупреждал Кудрявцеву: «В этом сценарии есть опасность. Это та самая опасность, которая была у режиссера Мачерет со сценарием Славина (имеется в виду картина «Частная жизнь Петра Виноградова». — Е. Б.), когда Мачерет потерял основную ситуацию Славина, и у него получилась довольно стандартная история об одном парне и двух девушках. То же самое, Тося, может получиться и с вами, если вы воспримете в этой вещи одни голые фабульные положения. Если же вы прочувствуете, — а я на это надеюсь, — интонацию данной вещи, прочувствуете то, что вложено в этом плане, то я безусловно уверен в успехе».

Более внятно объяснил неудачу фильма А. Пиотровский: «Главная беда в том, что Кудрявцева не охватывает картины в целом, что она запуталась в жанрах, — это производное отсюда. Я думаю, что она дробит на мелочи свою работу, не храня темпов. О маленьких, проходных вещах она говорит, а о существенном говорит мельком…». И т. д.

Все это не прошло мимо внимания критиков. «Талант Янины Жеймо может спасти самый плохой фильм, — писала Ванда Росовская в газете «Кино» (1936. 4 сент.). — Но этот фильм спасти невозможно… Уже первый эпизод фильма показывает, что он построен по формальному принципу: кадры показывают различные свойства актерского дарования Янины Жеймо, но фабульная мотивировка поступков актрисы почти отсутствует… Фальшивые положения сценария дополняются плохой режиссерской работой…». Не столь категоричен в оценке фильма Б. Ветров из «Литературной газеты» (1936. 15 нояб.). Но и он посчитал, что «картина составлена из небольших происшествий, значительность которых невелика и последствия несерьезны».

Янина Жеймо вспоминала, что неудача режиссера поначалу не расхолодила начальство студии к продолжению «Леночек». В главе, посвященной серии «Леночка и Лев», она рассказывала, что её вызвал Пиотровский и предложил продолжать серию уже не только как исполнительнице заглавной роли, но в качестве режиссера. Среди его аргументов были следующие. В эту роль актриса вкладывала много выдумки того, что даже не намечалось в сценариях; что на просмотре в Доме кино «Разбудите Леночку», где все было снято при её участии, все было настолько смешно, что «даже Эйзенштейн смеялся, как ребенок, а вы сидели где-то в углу и присматривались, как реагируют ленфильмовцы и гости из Москвы. Ведь правда?..» — «Правда», — согласилась я. — «А вот картина «Леночка и виноград» получилась плохой, — продолжал Адриан. — Хотя сценарий был не хуже. Чем же это объяснить?.. То, что не получилась вторая картина, это и ваша вина. Смешными и интересными были только ваши сцены… Вместо того, чтобы все время быть при Кудрявцевой в Ялте, вы без конца летали в Ленинград». — «Но я же снималась, как вам известно, у Арнштама в «Подругах»…» — «Да, да… Это правда…» — «И если в производство пойдет «Леночка и Лев», мне опять придется совмещать съемки в двух картинах… Как же я буду на ней режиссером?..» — «И все-таки, Янина, подумайте о нашем предложении…».

«Честно говоря, после этого разговора у меня осталось противоречивое чувство. Мне было приятно, что мне доверяют, но было и обидно за начинающего режиссера. Комедия — самый трудный жанр, и никогда нельзя судить по первой работе. От режиссерства я все же отказалась…».

Следующая попытка продолжения серии была предпринята студией через полтора года. 29 февраля 1936 года «Кадр» сообщал, что «подготовляется к запуску в производство картина «Леночка и Лев», режиссеры А. Кудрявцева и Арманд П. Н. Значительно изменен и углублен сценарий. Состязания на коньках заменяются состязанием на лыжах, что позволяет значительно больше использовать натуру. В недалеком будущем группа поедет на север в экспедицию». Вероятно, была надежда, что Кудрявцева да ещё с помощником справится с короткометражкой. И тем не менее серия о «Леночке» прекратила существование. Сценарий «Леночка и Лев» остался неосуществленным, а для картины «Леночка выбирает профессию» Шварц и Олейников успели написать лишь либретто. К «Леночке летом» они вообще не приступали.

— Трагичны судьбы людей, обожающих искусство, но не имеющих никаких данных для того, чтобы им заниматься. Таких в театре — легион. Но ещё трагичнее люди, рожденные для сцены или экрана, которые роковым образом сидят без работы. Жеймо сделала десятую долю того, что могла бы. Должна бы. И до сих пор она ещё надеется, что сыграет, наконец, то, что душа просит. И судьба щадит её — она все по-девичьи легка и вот-вот сорвется и полетит… Встретились мы гораздо ближе во время картин «Разбудите Леночку» и «Леночка и виноград». Первая (короткометражка) имела некоторый успех, вторая же провалилась с шумом. Янина Болеславовна, или Яня, как все её называли, была тут ни при чем. Мы думали, что удастся нам сделать картину, ряд картин, где Жеймо была бы постоянным героем, как Гарольд Ллойд или Бестер Китон, и где она могла бы показать себя во всем блеске. Но ей опять роковым образом не повезло. И сценарий не удался, и режиссер решился взять себе эту специальность без достаточных оснований… Но я ближе разглядел Янечку Жеймо и почувствовал, в чем её прелесть. Все её существо — туго натянутая струнка. И всегда верно настроенная. И всегда готовая играть… Я не попал в Ялту на съемку несчастной «Леночки», но Олейников был там, и даже у этого демонического человека не нашлось серной кислоты для того, чтобы уничтожить её, изуродовать в её отсутствии. И он говорил о ней осторожно и ласково, испытав её в разговорах на самые различные темы. Она была создана для того, чтобы играть. Вне этого оставалась беспомощной и сердилась, как сердятся иной раз глухонемые. В Доме кино праздновали однажды полушутя-полусерьезно, в те легкомысленные времена это было допустимо, её юбилей — что-то не по возрасту огромный. Ведь начинала она свою актерскую жизнь в пять лет. И весь юбилей проводился бережно, и ласково, и весело. Мы с Олейниковым сочинили кантату, которая начиналась так:

И после всех речей растроганная, раскрасневшаяся, маленькая, как куколка, разодетая по-праздничному, будто принцесса, открыв наивно свои серые глазища, прокричала Янечка в ответ какие-то обещания, может быть, чуть газетные, чуть казенные, но все поняли музыку её речи и слова не осудили. Струна не сфальшивила.

Эти четыре строчки помнили все. А вот что было дальше? Я написал было Жеймо письмо в Польшу, спрашивал, не подарили ли авторы ей листочек с этой «поэмой», как именовали её очевидцы, присутствовавшие на юбилее. Янина Болеславовна ответила, что, к несчастью, и у неё текст не сохранился. А когда она приехала в Ленинград и мы встретились в Доме кино, я не сразу узнал её. Мне показалось, что столкнулся случайно с Джульеттой Мазиной. Сходство было удивительное. Она повторила, что не нашла «поэму», хотя перерыла весь свой архив.

Через много лет, при очередном наезде в Центральный (ныне — Российский) Архив Литературы и Искусства, я обнаружил сданный туда её архив, а попросив опись его, обнаружил в нем какие-то произведения Шварца. И, получив их, я с удивлением и восторгом увидел громадный самодеятельный плакат, подписанный «Янине Жеймо от коллектива «Леночка и виноград», и стихи, те самые, нарисованные крупными буквами (после тех четырех строк):

А ещё раньше Евгений Львович начал работать над пьесой для ТЮЗа «Клад». Весьма интересные мысли в ту же пору высказал он в очерке (эссе), названном им «Для самого требовательного зрителя», помещенном в журнале «Рабочий и театр» (1934, № 22). «Чрезвычайно характерно общепринятое у нас деление на писателей и драматургов, — писал он. — Звание драматурга, несомненно, ощущается как менее, скажем, прекрасное. Здесь есть такое же тонкое различие, как между обращением «товарищ» и обращением «гражданин». Драматург — «гражданин». А детский драматург — это уже совсем плохо. Многим кажется, что детской драматургии вообще нет. Несмотря на это, я решаюсь рассказать о своем, не слишком богатом опыте именно в области детской драматургии. Все-таки в СССР, насколько мне известно, около ста детских театров и порядочное количество детских драматургов. Следовательно, пока мы существуем.