Чтение онлайн

На понимании необходимости этого дополнительного фактора и основано недовольство Ю.Чайковского дарвинизмом, доходящее до его полного отрицания. Чайковский называет его буксиром. Он проявляет неуверенность в характеристике природы этого фактора, связывая его то с направленным мутагенезом, то с «внутренними закономерностями», взятыми из теории номогенеза Л.Берга, то с ламарковским механизмом наследования приобретённых признаков.

Он лишь догадывается о существовании этого фактора, строя предположения о его природе. Что касается Дарвина, то он, заимствуя некоторые элементы ламарковского механизма эволюции, именно под давлением сокрушительных доводов Дженкина, приходил к совершенно правильному пониманию природы этого фактора. Он видел его в биологической работе организмов, осуществляемой в процессах борьбы за существование и поддерживаемой отбором, хотя и понимал эту работу в духе своего времени слишком узко, сводя её, подобно Ламарку, к употреблению и тренировке органов.

Ю.Чайковский упрекает Дарвина в отсутствии в его теории фактора активности организмов, который и выступает в качестве своеобразного «буксира», якобы отсутствующего в дарвинизме. Но этот упрёк, вполне справедливый по отношению к СТЭ, к Дарвину не имеет никакого отношения. Чайковский понимает эту активность абстрактно, как свойство Вселенной, Дарвин же понимал её конкретно, как активную выработку необходимых для выживания свойств в борьбе за существование.

Чайковский понимает этот фактор как буксир, то есть как нечто внешнее, тянущее за собой эволюцию. Дарвин же, развивая свою теорию в ответ на разрушительную критику оппонентов, стал понимать его как двигатель, мощь которого слагается из единства борьбы за существование, работы органов и отбора.

В 1868 г., на следующий год после выхода в свет статьи Дженкина, Дарвин опубликовал двухтомное исследование «Изменение животных и растений при одомашнивании». Вот как оценивает эту книгу со своих позиций Ю. Чайковский.

«Книга имела большое значение для селекционеров, но собственно к эволюции добавила мало. Как позже писал сын Дарвина, Фрэнсис, она не избегла враждебной критики… Критики были правы лишь отчасти: анализ изменчивости дал начало многим идеям, в том числе, в наши дни, идее давления нормы. В частности, именно в «Изменении» Дарвин обнародовал свою «временную» гипотезу пангенеза»… Современники дружно ее отвергли… Однако как раз эта гипотеза может пережить все. Физиолог-ламаркист И.А. Аршавский любил говорить, что одного пангенеза достаточно, чтобы увековечить имя Дарвина. Мало того, что в споре с идеей пангенеза родилась генетика, но для высших животных опыты ее через сто лет отчасти подтвердили (были открыты половые клетки), чего о естественном отборе не скажешь» (Там же, с. 103).

«Изменение животных и растений при одомашнивании» – действительно самая «ламаркистская» книга Дарвина. При этом ее значение для развития дарвинизма в силу исторических обстоятельств не было оценено ни современниками, ни потомками. Она добавила к дарвиновской теории эволюции отнюдь не так мало, как это казалось современникам и представляется Ю. Чайковскому как критику дарвинизма. Дарвин пошел гораздо дальше Ламарка в исследовании процесса наследования результатов биологической работы организмов, сведенной пока еще к употреблению и тренировке органов.

Он предложил конкретный механизм наследственного усвоения, который обладал, конечно, целым рядом недостатков, исторически обусловленных, но не препятствующих перспективам дальнейшего развития представлений о нем в будущем. Главным недостатком дарвиновского представления об этом механизме было прямое, прямолинейное наследование, соответствовавшее механистическому характеру господствовавшей в то время научной картины мира.

Не случайно именно убежденным дарвинист Август Вейсман показал невозможность прямого, прямолинейного наследования, обосновав идею эволюционно значимого барьера между половыми и соматическими клетками организма, открыв тем самым эпоху развития неодарвинизма XX века.

Другим фундаментальным недостатком было представление о вещественном, а не информационном влиянии работы органов на наследственные структуры организмов. Это тоже было данью господствовавшему механицизму и вполне соответствовало механистическому варианту общей теории эволюции, который развивал соратник Дарвина Герберт Спенсер. Сегодня, когда многие исследователи, опираясь на новейшие открытия генетики и эмбриологии, заговорили о необходимости создания теории «нового пангенеза», мы можем с благодарностью воспользоваться этой «устарелой» идеей Дарвина для развития дарвинистских представлений об эволюции с учетом указанных недостатков.

Конечно, эволюционное значение работы Дарвина «Изменение животных и растений при одомашнивании» не ограничивается выдвижением идеи пангенеза. Представление о снятии давления нормы при одомашнивании, на которое совершенно правильно указывает Ю. Чайковский, сочеталось у Дарвина с представлением о резком снижении интенсивности эволюционного действия биологической работы органов и систем организмов одомашниваемых растений и животных.

Сам Дарвин не знал терминов «биологическая работы», «мобилизационные структуры», «эволюционная прибыль», но он вполне уверенно оперировал соответствующими механизмами, рассматривая изменения, происходящие с организмами растений и животных при одомашнивании.

В этой работе Дарвин не ограничивается указанием на роль искусственного отбора в эволюции сортов растений и пород животных, одомашненных человеком. Он показывает, что материал для искусственного отбора, позволяющий резко повысить его скорость и интенсивность по сравнению с отбором естественным, образуется вследствие резкого повышения уровня полиморфизма в процессах одомашнивания.

Снижение интенсивности работы органов и систем организмов при одомашнивании, приводящее к снижению давления нормы и повышению уровня полиморфизма, используемого при селекции для отбора полезных для человека форм, связано с тем, что наиболее значительную часть работы, необходимой для выживания и развития одомашненных организмов берет на себя и выполняет человек.

В дикой природе растения и животные сами выполняют работу, необходимую для эффективной борьбы за существование, и тем самым стимулируют естественный отбор к потенциально неограниченному повышению их адаптивных способностей и конкурентных преимуществ в изменяющихся условиях среды.

Несостоятельность возражений Дженкина против дарвиновской теории отбора как раз и состоит в непонимании связи отбора с активностью работающих в борьбе за существование организмов. Действие отбора имеет свои границы, и в этом Дженкин было совершенно прав. Но эти границы раздвигаются с изменением условий борьбы за существование, побуждающих организмы к соответствующему изменению всего комплекса производимой ими работы.

Организмы сами активно подбирают оптимальные для данных условий формы работы и тем раздвигают границы собственных норм реакции и возможностей отбора по закреплению эволюционных изменений. Не случайные вариации, а направленные изменения, образуемые сменой комплексов биологической работы больших групп организмов в изменяющейся экологической среде, сдвигая нормы реакции генетических структур, побуждают отбор закреплять эволюционные инновации и способствовать видообразованию.

Думается, что именно в этом определении отразился современный дарвинизм, соответствующий современному уровню наших знаний. Случайные же вариации, и в этом Чайковский и другие критики неодарвинизма совершенно правы, являются лишь формами поддержания стабильности вида, они побуждают отбор отсекать дестабилизирующие отклонения и к видообразованию не ведут. Дарвин думал иначе, открыв тем самым прямой путь к неодарвинистским сценариям, основанным на геноцентризме и мутационизме, т. е. на генетическом обосновании эволюционной роли случайных вариаций.

Это означает, что в наше время требуется реформа дарвинизма на его собственной основе, а не «научная революция», ниспровергающая дарвинизм, а вместе с ним и его главные достижения. Именно в понимании преобразующей эволюционной роли биологической работы больших групп организмов, поддерживаемой и усиливаемой отбором, состоит более глубокое опровержение доводов Дженкина, направленных против дарвинизма, чем было достигнуто менделевской моделью наследования и популяционной генетикой. «Кошмар Дженкина» по-настоящему прекращается только в XXI веке.