Чтение онлайн

Этот простой и одновременно колоссальный шаг в объяснении мироздания и сделал Джордано Бруно. Модель Вселенной, построенная таким образом, включала бесконечное множество звёзд и требовала бесконечно дерзкого и смелого представления о бесконечности Вселенной в пространстве и времени. Она вела к отрицанию какого бы то ни было абсолютного центра Вселенной и к признанию лишь относительных и ограниченных материальных центров вращения – звёзд.

Идея Бруно о бесконечности Вселенной и неограниченной множественности миров была революционной не только в области представлений о мироздании, но и в социальной области. В ней таилась идея равноправия людей по аналогии с равноправием светил. Дерзкий Джордано Бруно из Нолы своим радикальным негеоцентризмом угрожал не только церковной идеологии, но и светской власти, всему социальному миропорядку феодального общества, его военно-бюрократическому центризму. В этом проявилась одна из важных сторон негеоцентризма как развёртывания и распространения на космос передовых идей социального развития. Даже в наше время эта сторона приобретает новую актуальность, и мы наблюдаем гармоничное сочетание в современной философии негеоцентризма в области познания космоса и свободомыслия в социальной сфере.

Для Бруно эта революционная ломка представлений о земном и космическом положении человечества закончилась трагически: его идеи были признаны ересью, и он, как нераскаявшийся, не отрёкшийся от своих заблуждений грешник был осуждён и публично проклят. В 1600 г. его сожгли, а пепел развеяли по ветру. Но и тогда, как и сейчас, нельзя остановить Землю в ее закономерном движении.

Грандиозный негеоцентрический план Вселенной Джордано Бруно был в то же время, по существу, распространением на бесконечность земпоподобных и гелиоцентрически организованных миров. Ход мысли великого Ноланца, как его называют по месту его рождения, приводил к представлению о том, что вокруг бесчисленных солнечноподобных звёзд вращаются земноподобные планеты, каждая из которых населена человекоподобными существами. Нетрудно заметить, что негеоцентризм ограничивается здесь лишь экстенсивной экстраполяцией на космос гелиоцентрического околоземного космоса, в интенсивном же плане в космосе Бруно продолжает господствовать монотонная, однообразная, геоцентрически ограниченная бесконечность. Ни конца, ни края земноподобному миру такой проект мироустройства не предполагал.

Впрочем, философская мысль ни в какое время не смирялась с этим однообразием. Французский учёный Фонтенель, опираясь на умозаключения Бруно, рассуждал диаметрально противоположным образом. Для Фонтенеля, как и для Бруно, каждая звезда – отдельный мир. Но каждый звёздный мир у Фонтенеля развивается по своим собственным законам, возникающим случайно, «наудачу», независимо от свойств других. Фонтенель называет ошибкой воображения мнение о том, что обитатели этих миров «скроены» по нашему образцу: идея бесконечного многообразия материальных образований, отстаиваемая Фонтенелем, являлась одним из наиболее последовательных выражений в области философии естественнонаучного негеоцентризма, которое только было возможно в рамках становящейся и завоевывавшей в то время все более сильные позиции механистической картины мира.

Однако, несмотря на отдельные отклонения, примером которых может служить теория Фонтенеля, коперниканский переворот в науке в целом знаменовал принципиально новое развитие геоцентрической доктрины, заключавшейся в мысленном творении человеком Вселенной «по образу и подобию» Земли, а предполагаемых обитаемых миров – по образу и подобию человечества. Законы, открытые на основе изучения земной природы, оказались пригодными для изучения космоса. Было покончено с абсолютным противостоянием Неба и Земли: Земля предстала перед исследователями как один из бесконечного множества образцов единой, всеобъемлющей, материально организованной природы, как космическое тело, пригодное для получения знаний о подобных космических телах, как бы далеко от неё они не находились. Это было не чем иным, как новым торжеством геоцентризма, но только более развитого, нежели докоперниковский. Этот геецентризм стал определяющим элементом механистической картины мира.

Одним из замечательнейших последователей Коперника, с чьим именем связывается становление физики как конкретной науки, бесспорно, является великий итальянский физик, математик, инженер, астроном Галилео Галилей (1564–1642). Вклад этого учёного в развитие естествознания трудно переоценить: он открыл основные законы кинематики при помощи очень точных экспериментов; сформулировал законы статики; заложил фундамент небесной механики; объявил опыт главным критерием истины научной теории; своими астрономическими открытиями дал решительный отпор нападкам на теорию Коперника.

Астрономические открытия Галилея не могли не потрясти его современников. Впервые человеческому взору предстал мир доселе невидимый, недоступный простому глазу. В январе 1610 года Галилей первый раз направляет сконструированный им телескоп на звёздное небо и почти тотчас делает одно потрясающее открытие за другим. Оказалось, что небесная Луна обладает вполне «земными» несовершенствами: её поверхность очень неровная; так же, как и на Земле, там имеются и долины, и горы. Так же неожиданно обнаружилось, что загадочный Млечный Путь, в течение многих веков волновавший философов и поэтов, на самом деле представляет собой скопление огромного множества звёзд, которые, как бы сливаясь воедино, невооруженному глазу представляются светлой туманной полосой на небе. О близорукое человечество!

А когда Галилей направил свою трубу на лучезарное Солнце, то не без удивления открыл, что поверхность этого символа «небесной чистоты» так же далека от совершенства, как и поверхность Луны: на поверхности Солнца отчётливо наблюдались тёмные пятна. Это открытие и позволило Галилею выступить в одном из его произведений с критикой доводов Аристотеля и богословов о божественном совершенстве мира небесного.

Но особенно важными для подтверждения гелиоцентрической системы Коперника были два других телескопических открытия Галилея: обнаружение четырёх спутников у Юпитера и смены фаз у Венеры. Открытие спутников Юпитера опровергало представление о том, что только Земля может являться центром вращения и некоторым образом подкрепляло смелые догадки Бруно о возможном существовании других систем, имеющих свой собственный центр вращения. А то, что Венера меняет фазы, подобно тому, как это делает Луна, как нельзя лучше объяснялось в теории Коперника, так как само такое явление возможно только при условии, что Венера обращается вокруг Солнца, а не вокруг Земли.

Свои открытия и важнейшие взгляды о строении Вселенной Галилей излагает в трудах «Звёздный вестник» и «Диалог о двух важнейших системах мира, птолемеевской и коперниковой». Книги находят широкий интерес со стороны европейских ученых, но не остаются и без особого внимания со стороны идеологической цензуры. Галилея обвиняют в распространении запрещённого учения Коперника. Семидесятилетнего старика вызывают в Рим на процесс и, подвергнув четырежды унизительной процедуре допросов, заставляют публично отречься от своих научных взглядов. Маловероятно, что Галилей когда-либо говорил приписываемое ему известное выражение: «И всё-таки она вертится!» Но достоверно известно, что и после позорного судилища дух учёного не был сломлен, и Галилей до последних дней жизни занимался наукой, в частности, разрабатывал основные положения механики.

Только в XX веке, в 1979 году папа Римский Иоанн-Павел II, проводя политику осторожной модернизации католицизма, реабилитировал этого гениального ученого. К счастью, наука XX столетия в оправдании со стороны церкви уже не нуждается. Свобода веры, как и свобода инакомыслия, сделалась одним из краеугольных камней современной демократии.

Но действительно единую и завершённую систему земной и небесной механики (с общими законами инерции, динамики, действия и противодействия) впервые создаёт лишь выдающийся английский философ, математик, физик, астроном Исаак Ньютон (1643–1727 гг.). Трудно даже просто перечислить все те разделы современного ему естествознания, которые этот учёный продвинул далеко вперёд своими трудами. Сам Ньютон как-то в старости заметил, что если он и достиг в науке важных результатов, то лишь потому, что стоял на плечах гигантов. И в этом высказывании заключён глубочайший смысл. Ведь система механики Ньютона явилась логическим и закономерным продолжением и завершением той грандиозной подготовительной работы, которая была проделана гениальными мыслителями эпохи европейского Возрождения. Коперник, Бруно, Галилей, Кеплер, Ньютон – вот линия преемственности в развитии астрономической и физической ауки.

Но среди многочисленных научных заслуг Ньютона есть одна, которая фактически, затмевает все остальные: это открытие и формулировка закона всемирного тяготения. Этот закон был сформулирован учёным в его главном труде «Математические начала натуральной философии», вышедшем в 1687 году. Основное содержание закона всемирного тяготения таково: все тела притягиваются друг к другу с силой, прямо пропорциональной их массам и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними. Эта сила универсальна и её действию подвержены все без исключения тела Вселенной. Таким образом, математически строго было доказано, что мир земной и мир небесный не имеют существенного различия, и тот и другой существует и развивается по одним и тем же законам. Из теории Ньютона прямо следовало, что планеты и кометы притягиваются к Солнцу, а спутники – к планетам. Ньютон нашел, что в результате воздействия небесных тел друг на друга возможны отклонения от законов Кеплера. На основе своей теории он смог объяснить особенности движения Луны, прецессию, приливы и отливы, сжатие Юпитера и другие малопонятные в то время факты.

Физическая теория Ньютона завершила крушение астрономического геоцентризма, поскольку выявила полнейшую невозможность вращения массивного и инертного Солнца вокруг несравнимо более лёгкой Земли. На смену выделенному центру вращения Вселенной пришло представление о вездесущей силе притяжения, действующей между центрами тяжести всех без исключения тел и заставляющей менее массивные тела падать на более массивные. Вращение небесных тел с этой точки зрения оказывалось не более чем падением, но осложнённым «проскакиванием» более лёгкого тела по касательной вследствие его достаточно отдалённого положения и равновесного распределения сил.