Чтение онлайн

Эта Сила не является Абсолютной Идеей в духе Гегеля, она не материализует итоги своей познающей природу деятельности, она лишь оперирует Словом как духовным инструментом, чтобы создавать альтернативу природному хаосу («да будет свет, и стал свет») и формировать порядок путём отделения смешанных стихий (отделил «свет от тьмы», «твердь от воды», «небо от земли», «сушу от морей», «зелень от воды», «день от ночи», «рыб от воды», «птиц от неба», «животных от земли», «человека по образу и подобию Своему», то есть от Себя).

Вскоре после одновременного создания на шестой день мужчины и женщины будет предложен другой вариант в виде отделения женщины от мужчины путём «хирургической» операции» в «крепком сне» путём извлечения из мужского тела ребра и последующего закрывания его плотью. Человека же Бог создал из праха земного, и вдунул в него дыхание жизни, то есть оживил своим дыханием и передал частицу Себя.

Создание из праха – великолепный художественно-философский приём, призванный показать ничтожность человеческого тела, предрасполагающего к греху, и оттенить потенциал человеческого духа, идущего от Бога. Для этого при редактировании сюжета, заимствованного, по-видимому, из вавилонской традиции, слово «глина» была заменена на слово «прах», а исходное понятие глины озвучено в имени первочеловека Адам, означающего не что иное, как «глина».

Как бы ни относиться к физико-биологической стороне библейского повествования о начале мира, которое для своего времени тоже было достижением рационального мышления, художественно-философская сторона этого повествования, безусловно, гениальна и заслуживает восхищения. Ни одному народу не удавалось создать более яркой, убедительной, фундаментальной и драматической картины создания мира.

Это не просто мифологическая космогония, а последовательная (несмотря на все противоречия), стройная, глубокая мировоззренческая система космического креационизма. Недаром она сохраняет свою актуальность вплоть до нашего времени, несмотря на то, что благодаря неустанному труду учёных мы знаем сейчас о космосе в миллиарды раз больше, и он предстаёт перед нами совсем другим, чем он представлялся во времена создания Библии. Начало книги Бытия, посвящённое сотворению мира, задаёт мировоззренческий импульс всей этой великой книге и всей библейской традиции, то есть выступает в качестве космогонического первоначала не только иудео-христианской, но и мусульманской религиозной традиции, охватывая, тем самым, своим влиянием не только Запад, но и постоянно контактирующую с ним часть Востока.

Эта религиозная картина мира ценна и своей поэзией, она концентрирует в себе не только высокохудожественное описание происхождения и сущности мира, но и глубочайшее постижение человека, психологию взаимоотношений мужчины и женщины, борение в сознании человека космического порядка и первобытного хаоса, творческой сущности и греховности, добра и зла, прекрасного и безобразного, возвышенного и низменного и т. д.

Мировоззрение космического креационизма, выраженное в Библии, впитало в себя и ряд прогрессивных для того времени эволюционных идей. Творение мира в Библии – не однократный акт и не последовательность простых действий, как в мифологиях многих других народов. Творение мира проходит ряд последовательных этапов – семь дней творения, но оно продолжается и во взаимоотношениях Бога с человеком и миром на всех последующих этапах относительно самостоятельного развития и мира, и человека.

Идея постоянного творения, творческого процесса как первоосновы бытия, постоянного диалога человека с Богом – это тоже всецело заслуга Библии. В процессе непрерывного творения эволюционно изменяется и мир, и сам человек. В этом смысле космический креационизм Библии выступает в качестве предшественника эволюционизма вообще и предтечи космического эволюционизма в частности.

Библейский Бог – это, в сущности, персонифицированное и антропоморфное перевоплощение мобилизационного фактора, который непрерывно творит порядок в мире и обеспечивает саму возможность прогрессивного развития, как в природе, так и в человеческой истории. В этом смысле космический эволюционизм есть не что иное, как эволюционное продолжение и развитие культурной традиции космического креационизма. Именно космический эволюционизм, как это ни парадоксально, является преемником и наследником этой великой традиции, а не так называемый «научный креационизм» с его нелепыми попытками зафиксировать человеческое познание на уровне, достигнутом более трёх тысяч лет назад.

4.1. Геоцентрическая картина мира

Астрономия была, по существу, первой наукой, созданной на нашей планете. С глубокой древности человек стал задумываться о том, что же представляет собой мир, в котором он живет, та огромная, таинственная Вселенная, малой частичкой которой он является. Но что впервые заставило наших далеких предков отвлечься от суровой повседневной действительности, протекавшей в непрестанной борьбе за существование, и обратить свой взор к небу? Таинственная ли красота ночного неба, усеянного жемчужными россыпями звёзд? Или кажущаяся «вечная» неизменность его? А быть может, и внутренняя потребность познания, развивающаяся вместе с усложнением мозга в непрестанной трудовой деятельности. Все это, по-видимому, сыграло свою роль. Однако необходимость познания окружающего мира диктовалась и непосредственными практическими потребностями людей, удовлетворение которых требовало приобретения всё новых и новых знаний и навыков.

Наивным, примитивным, противоречивым было первоначальное представление древних «астрономов» о многих небесных явлениях. И всё же оно явилось той основой, на которой стало возможным зарождение первых собственно научных представлений, имевших различную направленность в зависимости от того, какой род деятельности носил у того или иного народа доминирующий, определяющий характер. Например, для кочевников было важно уметь хорошо ориентироваться в пространстве – в бескрайних степях и пустынях с их однообразием и отсутствием приметных и постоянных деталей ландшафта. Это однообразие среды обитания, а также переменчивость жизни кочевников – нынче здесь, завтра там – требовали чего-то устойчивого, постоянного, неизменного. Таковым в представлении древних было, конечно же, небо с его «неподвижными» звёздами. По ним, а также по характерным точкам восходов и заходов Солнца было очень удобно ориентироваться. Не потому ли названия большинства ярких звёзд в современной астрономии арабского происхождения? Конечно, этого бы не было, если бы не мобилизационный подъём арабской цивилизации с VI века нашей эры.

Напротив, жизнь земледельческих пародов была очень тесно связана с циклическими движениями Солнца и Луны по небесной сфере и сменами фаз Луны. И древние астрономы научались вычислять и предсказывать многие солнечные и лунные явления с завидной точностью уже за несколько тысячелетий до нашей эры, изобрели удивительно точные календари, составляющие основу наших современных календарей. Уже этот пример показывает своеобразный праксеоцентризм освоения мира нашими предками (от греч. «праксис» – практика). О нём нам ещё предстоит поговорить подробнее. Но и мы, люди XXI столетия, отмеченного небывалым расцветом всех наук, и древних, и современных, недалеко ушли здесь от древних ученых. Мы так же, как и они, смотрим на мир, прежде всего, через призму нашей практической деятельности и тех наблюдений, которые становятся возможны благодаря этой деятельности.

Итак, уже в незапамятные доисторические времена «теория», как могла, поспевала за развивающейся общественной практикой людей, постепенно накапливая ответы на самые злободневные вопросы их жизни: когда начинать выгон скота на пастбища, производить сев или жатву и т. д. И уже тогда перед людьми вставал во всей своей неисчерпаемой сложности вопрос о том, что лежит за пределами того узенького мирка, в который погружен человек с его повседневной жизнью, заботами и ощущениями.

От природы всем нам Вселенная дана одинаково. Она дана такой, какой наблюдается с Земли уже первобытным человеком. Люди стоят обеими ногами на Земле, вокруг них до самой линии горизонта расстилается её поверхность – огромная и необозримая. Днём все это освещено Солнцем, величина которого по сравнению с Землей кажется незначительной. Сколько бы ни жил человек, и сколько бы он ни помнил о людях, живших до него, Солнце всегда восходило утром на одном крае Земли, и заходило на другом – противоположном. Когда же оно скрывалось за горизонт, появлялись другие светила. Показывалась уже с последними солнечными лучами Луна. Теперь можно было их сравнить по величине и решить, что Луна меньше Солнца. Но вот во сколько раз? Солнце всегда как будто одинаково, а вот Луна – то больше, то меньше. А когда догорали последние лучи дневного светила, ночное светило – Луна – становилось ярким и давало ночью достаточно света, чтобы ориентироваться в пути. Конечно, если небо, простирающееся над Землей, не было затянуто облаками. Облака могли заслонить и Солнце, а то, что они плывут, гонимые ветром над нами, но всё же гораздо ниже небесных светил, можно было заключить хотя бы из того, что ближнее закрывает от глаза дальнее, а не наоборот. К тому же горные жители нередко видели облака под своими ногами.

Но подлинная глубина неба являлась человеку именно ночью, когда в темноте, загадочные и манящие в неизвестно какой дали, сияли человеку бесчисленные, россыпи звёзд. Мир над головой человека представал столь же громадным и требующим изучения, как и мир под его ногами. Какой он, этот небесный мир, что общего у него с земным миром и что отличает их, хотелось знать для того, чтобы достроить доверху свои представления о земном мире. Практически значимом земном мире, от правильной ориентировки в котором зависела вся человеческая жизнь.

Итак, для человека существовало два мира – мир земной и мир небесный. Первый был основанием, второй – как бы «надстройкой». Первый казался плоским, второй – выпуклым, куполообразным. Но если с предметами земного мира человек сталкивался в своей деятельности, имел дело непосредственно, то небесный мир являлся ему лишь в наблюдениях. Уже это обстоятельство побуждало человека оценивать явления небесного мира по аналогии с земными явлениями, распространяя на него земной опыт и земные представления. Необходимо было, например, выяснить, из какого материала состоит небесный купол и почему подобного материала не имеется на Земле.