Чтение онлайн

Мне гораздо меньше нравились растения, чем насекомые, а насекомые – меньше, чем животные, но дедушка всегда объяснял, как они все зависят друг от друга и что для того, чтобы понять один из видов, надо внимательно изучать все. Так что я принялась разглядывать слегка привядшие под руками у дедушки листики.

– Помнишь тот горошек, который мы нашли довольно давно? Возможного мутанта?

Скучнейшее растение, но я его почему-то запомнила.

– Найди его, пожалуйста. Должен быть где-то тут. Я не успел его засушить.

Я поискала в банках и обнаружила не слишком интересную сухую коричневатую веточку.

– Вот он. Мумутан.

– Правильно говорить «мутант».

– А как это пишется? И пожалуйста, не заставляйте меня проверять в словаре.

– Ну, уж так и быть. М-У-Т-А-Н-Т.

– Мне кажется, у меня звучит лучше. Мумутан. А что это, собственно, значит?

– У Дарвина об этом немало. Ещё не дочитала до нужной главы?

Пришлось признаться, что чтение идёт не так уж легко и быстро.

– Я всё ещё на главе об искусственном отборе. Двигаюсь медленнее, чем хотелось бы. Сложно он пишет.

– Для твоих младых лет, пожалуй, сложновато, – задумчиво согласился дедушка, с интересом рассматривая содержимое банки. Он вынул растеньице и поместил его на чистый лист промокательной бумаги. – Подай мне лупу, пожалуйста.

Целую минуту он глядел на мумутана, а потом что-то промычал. Странно. Мой дедушка обычно выражается полными предложениями.

– Чего-чего?

– Давай посмотрим на него при свете дня.

Несмотря на облака, снаружи было явно светлее, чем в темноватой лаборатории. Мы вышли, и он продолжал рассматривать образец в лупу. Я всё ждала и ждала, но и у меня лопнуло терпение.

– Что там, дедушка?

– Я не знаю, – рассеянно ответил он.

Ещё страннее. Он всегда всё знает.

– Видишь маленький загнутый листок? Почти засохший. Не помню, чтобы в описании был такой лист. И на рисунке его нет, а в Атласе Маллона зарисовки прекрасные.

– И что это значит?

– Он слишком сухой, непонятно. Может быть, отклонение от нормы, может быть, вообще ничего. Или… или мы нашли совершенно новый вид.

– Не может быть, – выдохнула я.

– Иногда случается. Давай посидим, выпьем по рюмочке и обдумаем ситуацию.

Мы вернулись в лабораторию, он поместил растеньице на почётное место на столе и опустился в старое кресло. Обычно звон пружин меня смешил, но не сегодня… Дедушка глаз не сводил с этого горошка.

– По такому случаю достанем с верхней полки припрятанную бутылку. Сними её, будь добра. Ну, молодец.

Тяжёлая, зелёного стекла бутылка была покрыта пылью веков. Этикетка гласила: «Отборный кентуккийский виски». И нарисована чистокровная лошадь, берущая препятствие.

Дедушка налил себе добрую порцию и залпом выпил. Повторил. Налил в третий раз и протянул стакан мне. Я содрогнулась от воспоминания о первом в жизни глотке виски (вызывает кашляние – кто бы сомневался).

Дедушка так задумался, что не обратил внимания на мои сомнения. Я взяла стакан и поставила на стол. Затаив дыхание, ждала, пока он заговорит.

Прошло немало времени, и дед наконец прошептал:

– Как же долго я ждал этого дня. И вот он настал.

– Вы уверены? – тоже почему-то шёпотом. – А как узнать наверняка?

– Надо найти и выкопать свежий экземпляр. Сделать подробную зарисовку. Обозначить на карте точное место находки. Сфотографировать экземпляр и отослать в Смитсоновский институт. И само растение тоже, наверно, засушить и послать. И ждать, – он тяжело вздохнул. – Ещё налить?

– Нет, спасибо, дедушка, лучше вы, – и я вернула ему полный стакан.

– Я не против, да. Я не против.

Он выпил, мы обменялись взглядами.

– Теперь за работу. Надо найти свежий образец и сделать описание. Лучше несколько экземпляров, чтобы было из чего выбрать. Где мы его отыскали?

Я взяла банку и посмотрела на этикетку. Там должно быть место находки. Сколько раз меня дедушка учил, как записывать. Но под словом «мумутан» ничего не было! Земля разверзлась у меня под ногами. Я дышать перестала. В глазах почернело. Помедлила ещё мгновенье. Может, обманулась в тусклом свете, может, там сказано, где мы его нашли. Моргнула, снова взглянула на этикетку. Пустота.

С трудом выдохнула.

– Кэлпурния, что с тобой?

Я пыхтела, как вытащенная на берег рыба.

– Я понимаю, волнующий момент. Присядь, отдышись, – он встал и подвинул мне стул. – Позвать маму? – забеспокоился он.

– Нет, сэр, – я мотнула головой.

Дыхание вернулось.

– Немножко виски?

– Нет, сэр! – в испуге заорала я.

– Успокойся и объясни, в чём дело.

– Этот горошек, – зарыдала я. – Я не записала. Ничего не записала.

Дедушка взял у меня из рук банку.

– Ох, Кэлпурния, – тихо сказал он. – Ох, Кэлпурния.

Так спокойно. Лучше бы он меня ударил.

– Простите меня, – рыдала я, уткнувшись носом в ладони. – Я его найду, я его найду.

– Как же так получилось?

– Вы мне много раз объясняли, – я никак не могла успокоиться. – Много раз. Мы возвращались с реки. Я всё думала об этой черепахе, которую поймал Аякс. О выживании приспособленных.

Я вытащила из кармана носовой платок.

– Я его найду, обязательно найду. Не сердитесь на меня, пожалуйста. Я его найду.

– Конечно найдёшь, – спокойно ответил он.

– Прямо сейчас и пойду.

– Кэлпурния, уже темнеет.

– Надо торопиться! – завопила я, вскочила и схватила банку. – Где карандаш, мне нужен карандаш. Он же был тут.

– Стоп! Сейчас слишком поздно. Мы с тобой завтра пойдём. Сядь и успокойся. Подумай. Ты сказала, что мы возвращались с реки, – напомнил он.

Я снова села на стул.

– Закрой глаза и вспоминай.

Я закрыла глаза, но никак не могла успокоиться. Пришлось взять себя в руки. Постепенно я стала вслушиваться в его слова, попыталась дышать ровнее.

– Мы взяли микроскоп. Пошли к заводи.

– Я помню. Дыши глубже. Думай. Мы возвращались с реки.

– Мы возвращались с реки, – повторила я. – Именно. Аякс поймал черепаху – единственный раз, когда ему это удалось. Я её отняла. Вы увели собаку, чтобы я могла выпустить черепаху. Там было что-то ещё, связанное с Аяксом, но я не могу вспомнить.

– Уверен, сейчас вспомнишь, – его голос успокаивал меня.

Аякс и мумутан. Мумутан и Аякс. Горячо, горячо. Они как-то связаны. Но как? Я, словно охотничий пёс, мчалась по тропинкам памяти, стараясь взять потерянный след. Туда, сюда, всё без толку. Что Аякс делал? Что-то, что меня раздражало, но вместе с тем довольно обычное, меня всегда немножко злили его глуповато-игривые манеры. Он сбежал поухаживать за Матильдой. А что потом?