Еврейские пираты Карибского моря
Шрифт:
Голландская свобода имела экономическую составляющую. Местные жители приветствовали евреев как предприимчивых торговцев, готовых рисковать в разных областях ради своих интересов. Связанные наследием, языком и взаимным доверием с другими сефардскими общинами, пришельцы создали первую всемирную торговую сеть. Самуэль Палаччи открыл торговые врата в Северную Африку, а оттуда — в Османскую империю, другие эмигранты имели капитал и связи с торговцами в Новом Свете, Леванте и на Пиренейском полуострове. Во все эти районы голландцы не имели доступа ранее [159] .
159
Schama, «А Different Jerusalem», 8: «Евреев хотели использовать в самых сомнительных отраслях экономики, куда предпочитали не вкладывать деньги даже самые смелые инвесторы». Евреи в Голландии могли заниматься только самыми опасными предприятиями, например вторжением в Новый Свет и нападениями на испанский «Серебряный флот». Автор цитирует Elie Luzac, The Wealth of Holland, vol. 1 (1778), 63, 501: «Только в 1612 году, подражая евреям, нашедшим убежище среди них, голландцы начали строить свои корабли и отправлять их в разные уголки Средиземного моря».
Хотя евреи не были так богаты, как голландские магнаты, контролировавшие торговлю рыбой, зерном и другими товарами массового потребления, их экономический вклад был весом. Один исследователь отметил: «Еврейская торговля, особенно торговля сахаром, была двигателем золотого века Голландии… По масштабам это можно сравнить с оборотами и влиянием голландских Ост-Индской и Вест-Индской компаний» [160] . В 1636 году амстердамские евреи составляли 1 процент населения, но контролировали 10 процентов городской торговли и, занимаясь в основном дорогими товарами, владели 20 процентами прибыли. Их общий вклад был еще больше, так как эти данные не включают прибыль от совместных с голландцами предприятий и комиссионные от транзитной торговли [161] . На протяжении столетий евреи составляли торговое сословие Пиренейского полуострова. Вынужденные уехать на заре эпохи Великих географических открытий, эмигранты в Амстердаме (совместно с теми, кто остался на полуострове) с самого начала стали главными торговцами колониальными товарами Испанской империи [162] . Особенно справедливо это было для Португалии, где в руках их партнеров сосредоточилась большая часть торговли. Один богатый торговец из Лиссабона обратил внимание на это положение в Португалии. Желая смягчить преследование Священной канцелярии, он писал, обращаясь к монарху:
160
Vlessing, «Samuel Palache», 53.
161
Ibid., 54, 62–63: «С момента прибытия в Амстердам евреи контролировали торговлю сахаром. В письме Генеральным Штатам „португальские“ купцы Амстердама отмечали: „За 12 лет перемирия с испанцами ежегодно их суда доставляли в Голландию тысячи мешков с сахаром… Судоходство и коммерция значительно развились, и каждый год от 12 до 15 новых судов присоединялись к торговле… Мы настолько преуспели, что перевозили все португальские каравеллы с сахаром в тех водах“. Торговцы описали и выгоду, которую Голландия извлекала из их торговли с Бразилией: „Главным результатом торговли стало строительство сахарных заводов. Четверть века назад их было три или четыре, а сегодня только в Амстердаме их двадцать пять. Сахар поступает в Голландию, Францию, Германию, Англию и на восток“». Cornells Ch. Goslinga, The Dutch in the Caribbean and on the Wild Coast 1580–1680 (Asen, the Netherlands: Von Gorcum, 1971), 149. Во время перемирия голландско-«португальский» союз контролировал две трети европейской торговли с Бразилией.
162
Jonathan I. Israel, «The Changing Role of the Dutch Sephardim in International Trade, 1595–1715», in Dutch Jewish History, vol. 1, ed. Jozeph Michman (Jerusalem: Tel Aviv University, 1984), 33: «Сефардские купцы Нидерландов предпочитали торговать с португальскими колониями… через Лиссабон».
Короли Португалии владеют морем… а живая кровь всего — торговля, которая поддерживается исключительно людьми еврейского происхождения. Благодаря им торговля процветает, а без них она зачахнет, так как старые христиане из дворян не уважают торговцев и не имеют таких навыков, как торговцы еврейского происхождения [163] .
Хотя торговое искусство амстердамских евреев являлось важным элементом экономического роста в молодом государстве, необходимо отметить, что золотой век Голландии наступил еще до прихода евреев. Когда Самуэль Палаччи впервые встретился с принцем Морицом, Голландия уже была процветающим торговым государством. В Амстердаме действовал сырьевой рынок, голландская Ост-Индская компания вытесняла португальцев с азиатских рынков, голландцы контролировали работорговлю, с их верфей сошла большая часть торговых судов Европы [164] . Основу торговли при этом составляли товары низкой стоимости, продававшиеся большими партиями: зерно, древесина, железо и соль. Перемены произошли после появления еврейских торговцев, которые специализировались на более дорогих товарах: пряностях, сахаре, табаке и драгоценных металлах. Как купцы, занимавшиеся колониальным импортом в Испании и поддерживавшие отношения с конверсос по всему миру, они помогли превратить порт, торговавший рыбой и зерном, во всемирный супермаркет.
163
Ibid., 36: «Во время перемирия основные контракты по фрахту судов, заключенные сефардами, относились к плаванию в Португалию и из нее».
164
Dorothy R Zeligs, A History of Jewish Life in Modern Times (New York: Bloch Publishing Company, 1940), 109: «В XVII веке голландцы владели более чем половиной всех торговых судов Европы».
Гавань Амстердама, вмещавшая сотни иностранных судов, выглядела как шевелящийся лес матч и снастей. Пока суда дожидались своей очереди, чтобы разгрузиться и забрать ценные товары из портовых складов, выстроившихся вдоль каналов, моряки из всех стран мира проводили время в припортовых кабаках и борделях. В тюрбанах и с серьгами в ушах, они резко отличались от голландцев, носивших в основном скромные черно-белые одежды. Тут можно было встретить французов в париках, колоритных итальянцев и многих других иностранцев в национальных костюмах.
Голландская республика была аномальным образованием. В эпоху королей и императоров, претендовавших на власть Божьей милостью, молодая нация казалась «островом буржуазной терпимости в океане теократического абсолютизма» [165] . Сефарды, привыкшие к общению с испанской знатью, обладали хорошими манерами и могли держаться на равных с самыми влиятельными жителями города. Представители высокой светской культуры, они обладали безупречными манерами и привыкли вращаться в лучших христианских кругах.
165
Schama, «А Different Jerusalem», 6: «Голландская республика представляла собой прототип терпимого, плюралистичного общества, позволяющего исповедовать любую веру, не опасаясь обвинений в двойной лояльности».
С самого начала сефарды чувствовали себя как дома в этом космополитическом окружении и вели светский образ жизни, будучи уверенными в своих силах. Они жили в роскошных особняках, оплачивали музыкальные и театральные постановки и поэтические состязания, а также устраивали дорогие приемы. Они формировали философскую и литературную элиту и учреждали многочисленные организации, определявшие различные аспекты общинной жизни. Они часто посещали игорные дома Самуэля Перейры и Абрахама Мендеса Васкеса и популярный бордель, где трудились еврейские проститутки из Германии [166] .
166
Daniel М. Swetschinski, Reluctant Cosmopolitans: The Portuguese Jews of 17th Century Amsterdam (Portland, Ore.: Littman Library of Jewish Civilization, 2000), 62.
Как и другие религиозные диссиденты, нашедшие в Нидерландах приют, эмигранты из Испании и Португалии обнаружили, что могут быть верны и Голландии, и своей вере. На вид они не слишком отличались от своих голландских соседей, но долгие поколения предков на полуострове оставили их лояльными своей старой культуре и языку. Прибыли ли они прямиком с Пиренеев или же из других общин, эмигранты называли себя членами La Nac~ao, португальской нации. На берегу реки Амстел раскинулась Еврейская широкая улица (Jodenbreestraat), похожая на миниатюрный Лиссабон или Мадрид:
Ни один кабальеро не превзойдет их в достоинстве, ни один гранд не шествует с большей важностью, чем они. Еврейские кабальерос Амстердама носят дорогие златотканые одежды, усыпанные жемчугом и драгоценными камнями, и разъезжают в красивых каретах, украшенных их гербами. Даже на молитвенных покрывалах вышиты их гербы. Пряности они держат в коробочках из слоновой кости, а головы их жен покрывают брабантские кружева [167] .
Ограничения существовали: евреи не могли присоединиться к гильдиям ремесленников, заниматься розничной торговлей и занимать политические должности. Им было запрещено вступать в брак с христианами, нанимать их как слуг и иметь интимные отношения с «дочерьми страны», даже с проститутками [168] . Несмотря на это, в Голландии они чувствовали себя в большей безопасности, чем где бы то ни было еще в Европе, и считались «первыми современными евреями» [169] . Преисполненные гордости за свое наследие и свершения, они считали, как написал один историк, что, если «евреи были избранным Богом народом, то они были избранными Богом евреями» [170] . Неудивительно, что их дети росли бесстрашными и стремящимися к свободе.
167
Egon Е. Kirsch, Tales from Seven Ghettos (London: Robert Uncombed & Co. Ltd., 1948), 182–183.
168
Bloom, The Economic Activities of the Jews, 19–20. Философ и юрист Гуго Гроциус (он же Гуго де Гроот), которому поручили разработать ограничения касательно евреев, предлагал, чтобы евреев можно было принимать, но не более 300 семей. Им нельзя предоставлять политические должности, а также следует запретить жениться на местных девушках. Субботу нужно уважать, помимо этого, «евреям можно разрешить клясться Всевышним», 23–24. В 1632 году городские власти постановили, что евреи, ставшие или желавшие стать буржуа, не могут заниматься розничной торговлей. Им также было запрещено вступать в ремесленные гильдии или создавать свои собственные.
169
Edgar Samuel, «The Trade of the New Christians of Portugal in the Seventeenth Century,» in The Sephardi Heritage, vol. 2., ed. R. D. Barnett and W. M. Schwab (Grendon, U.K.: Gibraltar Books, 1989), 109.
170
Steven Nadler, Rembrandt’s Jews (Chicago: University of Chicago Press, 2003), 28.
Рембрандт, который жил в еврейском квартале в доме два на Jodenbreestraat, рисовал своих соседей такими, какими они выглядели, то есть в большой степени ассимилированными, без карикатурных черт подозрительных чужаков. Примером может служить портрет ученого-библеиста Менаше бен Исраэля, который в своей широкополой шляпе и одежде с белым воротником, с щегольской вандейковской бородкой, ничем не отличался от голландского бюргера [171] . Рембрандт также писал со своих соседей библейских персонажей, видя в лицах современных ему евреев — патриархов и пророков, в том числе Иисуса и Моисея.
171
Ibid., 15–16, перечислены его еврейские соседи.
Экономический успех первого поколения эмигрантов очевиден, но простое перечисление фактов и статистических данных не передают смелость и решительность этих людей. Не только торговые дела, но и сам образ жизни вдохновлял их детей, рожденных в Голландии, когда те, будучи совсем юными, отправились в Новый Свет и вступили в бескомпромиссную борьбу против тех, кто не признавал за евреями прав. О представителях двух видов авантюристов, обосновавшихся на Еврейской широкой улице — работорговцах и шулерах, — говорили не без опаски.
Самуэль Палаччи был вторым, кого похоронили на еврейском кладбище Амстердама. Первым стал его друг дон Мануэль Пименталь, который и приобрел это кладбище. Как и Палаччи, Пименталь может служить примером храбрости и многогранности характера амстердамских еврейских пионеров. Пименталь (известный также, как Исаак ибн-Жакар) являлся богатейшим членом общины Неве-Шалом и успехом своим был обязан навыкам в занятии, считавшемся тогда наиболее популярным времяпрепровождением, — карточной игре. Он научился играть в карты при дворе короля Франции Генриха IV. Ночной страстью короля, если он только не развлекался в компании одной из своих шестидесяти четырех любовниц, были карты. Однажды, проигравшись Пименталю в пух и прах, сластолюбивый и веселый монарх сказал: «Я король Франции, но вы — настоящий король картежников» [172] .
172
Jonathan Israel, «Sephardic Immigration into the Dutch Republic, 1595–1672», Studia Rosenthaliana 23, no. 1 (1989), 51.