Еврейские пираты Карибского моря
Шрифт:
Чтобы избежать сезона ураганов, суда «Серебряного флота» ушли из Испании за месяц до «Континента». В июле 1628 года они прибыли в Вера-Крус. Это город на болотах, как всегда в таких случаях, превратился в праздничную ярмарку, переполненную торговцами, игроками, жуликами и гуляками. Торговцы собирались в городе, чтобы приобрести азиатские товары — шелка, нефрит, слоновую кость, фарфор, ковры и пряности. Эти грузы в Акапулько доставляли манильские галионы, а оттуда по суше караваны мулов перевозили товары в Вера-Крус. Город веселился до начала августа, когда «Серебряный флот» отправился на Кубу, забрав мексиканское серебро и азиатские сокровища [217] . Остров Куба лежал всего в нескольких сотнях миль от Вера-Крус, но северные ветры того лета вынудили суда идти к Флориде и потом повернуть южнее. В результате флот добрался до Кубы с северной стороны. У острова их поджидали вице-адмирал Пиет Хейн и его молодой помощник, прибывшие с голландским флотом двумя неделями ранее. До того времени были предприняты пятьдесят попыток завладеть испанским флотом с сокровищами, но только Хейну и Энрикесу это удалось.
217
Сведения об испанском флоте, перевозившем сокровища, взяты из: Robert F. Marx, Shipwrecks of the Western Hemisphere: 1492–1825 (New York: World Publishing Company, 1971); Dave Horner, Shipwrecks, Skin Divers and Sunken Gold: The Treasure Galleons (New York: Dodd, Mead, 1965). В апреле 1628 года флотилия Tierra Firme («Континент») вышла в море и отправилась в Новый Свет. Галионы провели в плавании два месяца, прошли вдоль северного побережья Южной Америки и добрались в порт назначения — Картахену. Суда были разгружены. Затем в трюмы погрузили золото и алмазы из Венесуэлы, жемчуг с острова Маргарита, золото и изумруды из Колумбии. Флотилия отправилась в Портобело, на Панамском побережье, где приняла серебро из Потоси. Серебро было доставлено из Лимы, сперва на судах, а затем на мулах через перешеек. Забрав серебро, флотилия вернулась в Картахену, чтобы взять оставшиеся сокровища. В течение месяца город напоминал шумный базар. В августе 1628 года флотилия «Континент» отправлялась в Гавану на соединение с «Серебряным флотом».
Возвращение победоносного флота в Амстердам было бурно отпраздновано молодыми еврейскими авантюристами, несколькими годами ранее участвовавшими в захвате Баийи. После поражения они пали духом, но успех Мозеса вдохновил их на новые свершения. Грандиозная победа после горького поражения убедила евреев Амстердама в том, что успех и провал определяются по прошествии достаточного времени. Этот урок они могли усвоить и от родителей, прошедших через суды инквизиции, прежде чем вдохнуть воздух свободы в Амстердаме, или от рабби Палаччи, который сначала прятался в доме французского дипломата, но затем возобновил борьбу.
Мозес недолго оставался в Амстердаме. На следующий год он оказался в Ресифи, столице бразильской провинции Пернамбуко, где совместно с тамошним подпольем готовил почву для нового голландского вторжения. Затем он вернулся в Амстердам и присоединился к флоту. Это открылось через четыре года, во время работы мадридского трибунала, расследовавшего обстоятельства вторжения. Голландский перебежчик рассказывал:
За захват Пернамбуко ответственны амстердамские евреи, в первую очередь Мозес Коэн Энрикес. Он прибыл вместе с голландцами, обучил их и передал планы, показывающие, как захватить местность. Ранее он немало времени провел в Пернамбуко и хорошо знал все входы и выходы. Голландцы проделали это благодаря раскрытым им секретным сведениям [218] .
218
Adler, «А Contemporary Memorial», 45.
Историки не оценили важную роль, сыгранную этим бесстрашным молодым человеком, который: 1) участвовал в первом вторжении в Баийю, 2) спланировал захват «Серебряного флота» и также принял в нем участие, 3) проник в Ресифи, чтобы заручиться поддержкой «пятой колонны», и 4) вернулся в Амстердам и присоединился к флоту, чтобы участвовать в новом вторжении. Исследователи отметили только, что в 1630 году Мозес получил приглашение быть «гостем Компании», но не смогли объяснить, за что он был удостоен такой чести [219] . Если бы не показания предателя, приведенные выше, роль Мозеса в военных предприятиях Голландии вообще осталась бы неизвестной. А ведь это было всего лишь начало его бурной жизни, в течение которой он правил собственным пиратским островом, а потом консультировал прославленного ямайского буканира Генри Моргана.
219
Arnold Wiznitzer, Jews in Colonial Brazil (New York: Columbia University Press, i960), 59.
Четырнадцатого февраля 1630 года голландский флот высадил в Ресифи семь тысяч солдат. На следующий день Мозес, названный лишь «гостем Компании», повел еще три тысячи солдат на берег, к северу от порта. Там его встретил Антонио Диас Папарробалос, лидер местного подполья, с двумя мулатами-туземцами, готовыми стать проводниками [220] . Через две недели, подавив слабое сопротивление, голландцы стали хозяевами Северо-Восточной Бразилии, района, включавшего провинцию Пернамбуко, порт Ресифи и другие территории. Бразильские конверсос вышли из тени вторично за десять лет. Об этом сообщал португальский священник отец Мануэль Каладо, который жил в голландской Бразилии с 1630 по 1646 год и ненавидел как кальвинистов, так и евреев: «[Конверсос] приветствовали голландцев, с облегчением отказавшись от двойной жизни и отбросив верность католической религии».
220
Ibid., 58. Об этом поведал португальский губернатор в своем дневнике.
В своем отчете церковному начальству отец Каладо описал первую лихорадку свободы, охватившую евреев:
У евреев, прибывших из Голландии, было много родственников в Пернамбуко, живших в соответствии с законом Христа. Однако после голландского завоевания страны эти люди сорвали с себя маски, сделали обрезание и открыто провозгласили себя евреями… Я часто слышал от евреев, что все конверсос в Пернамбуко на самом деле были евреями, и те, кто еще не провозгласил себя евреем, просто боялись, что Бразилия может вернуться под власть Португалии. Иначе все бы открыто объявили о своем еврействе [221] .
221
Wiznitzer, The Records of the Earliest Jewish Community in the New World (New York: American Jewish Historical Society, 1954), Зn2.
Одному из конверсос пришлось пожалеть о своем бурном энтузиазме. Когда голландские офицеры шли по улице, празднуя победу, торговец вином Симон Драго распахнул двери своего магазина и пригласил их войти. Гордо объявив себя евреем, желавшим отпраздновать победу голландцев и свою новую свободу, он предложил офицерам ящик лучшего вина. Выпив его залпом, они потребовали еще. Утверждая, что заслужили вино тем, что освободили хозяина и его народ, офицеры утащили восемь бочонков вина. Об этом стало известно через несколько лет, когда Драго подал иск в Амстердаме, обвинив офицеров в том, что они опустошили его склад [222] .
222
Bloom, The Economic Activities of the Jews, 129–130.
После завоевания Бразилии Мозес поселился в Ресифи и сделал удачную карьеру капера. На свою долю добычи, составившую тонну серебра, он купил корабли, снаряжение и необитаемый островок у берега Ресифи. Островок стал его базой. В насмешку над страной происхождения, он назвал остров своим христианским именем — Антонио Ваэс [223] .
Офицерами и моряками у него служили другие евреи-бунтари, которые отвергли спокойную жизнь в Амстердаме ради приключений за испанский счет. Неизвестно, сколько судов захватил Мозес, но действия голландских каперов в Карибском море были весьма успешны. С 1623 года по 1636 год (когда Мозес продал остров губернатору Монсу) голландские каперы захватили 547 испанских судов — по одному в неделю [224] .
223
Wiznitzer, Jews in Colonial Brazil, 64.
224
Ibid., 62; Dudley Pope, The buccaneer King: The Biography of Sir Henry Morgan, 1635–1688 (New York: Dodd, Mead, 1978), 53.
В отличие от Мозеса, первенца в семье, большинство еврейских поселенцев были младшими сыновьями, которые не могли рассчитывать на долю в семейном бизнесе. Они обычно приезжали в каких-то лохмотьях, составлявших все их имущество [225] . Дела быстро налаживались. Свободно владея голландским и португальским, они стали связующим звеном между новоприбывшими голландскими и старыми португальскими поселенцами. Вскоре многие заняли выгодную нишу коммерческого посредничества между двумя группами. Одним из самых значительных среди них был младший брат Мозеса Абрахам, который стал агентом по закупкам колонии и пользовался широчайшим уважением. В трудные времена обе стороны обращались к нему за посредничеством в улаживании конфликтов.
225
Wiznitzer, Jews in Colonial Brazil, 59.
Компания назвала завоеванную колонию Новой Голландией. Несмотря на тщеславие, победители были не настолько глупы, чтобы изгнать людей, которым регион был обязан богатством. Хотя португальских сахарозаводчиков можно было осуждать за папизм и идолопоклонство, им позволили остаться и богатеть, как и евреям. Принц Мориц снова издал эдикт о религиозной терпимости. В эдикте говорилось о гарантиях свободы для испанцев, португальцев и туземцев, будь они римскими католиками или евреями: «Их взгляды достойны уважения, и никто не смеет преследовать их за то, что является делом их совести» [226] .
226
Jacob R. Marcus, The Colonial American Jew 1492–1776, vol. 1 (Detroit: Wayne State University Press, 1970), 70.
Его указ превратил Новую Голландию в действительно свободную страну: католики, новые христиане, евреи, кальвинисты и индейцы жили и работали бок о бок. Большинство евреев жили в Ресифи, где они сформировали первое законное еврейское поселение в Новом Свете и управляли общиной полуавтономно. Португальские католики приняли пришельцев, но своих конверсос считали предателями, отвергнувшими веру и вернувшимися в иудаизм после прихода голландских евреев. По сравнению с царившей в мире религиозной нетерпимостью в Новой Голландии существовала гармония. Каждая община получала долю от богатства страны и работала на превращение голландской Бразилии в крупнейшего производителя сахара в мире.