Чтение онлайн

В течение двух дней инквизиция арестовала более ста евреев. Арестов было бы еще больше, но, как признавались инквизиторы, тюрьмы были переполнены, и они не стали проводить все санкционированные аресты в этом городе… «Люди больше не доверяли друг другу, но с удивлением воспринимали обвинения в адрес друзей или знакомых». Среди арестованных оказались «господа, чья принадлежность к христианской вере ранее не вызывала сомнений»:

Двадцать третьего января 1639 года на главной площади Лимы состоялось аутодафе. Шестьдесят один еврей был осужден. Переса и еще одиннадцать человек приговорили «к очищению огнем». Прочих отправили гребцами на галеры, что можно считать разновидностью смертного приговора: гребцы обычно умирали прежде окончания срока наказания.

Имущество Переса власти продали с молотка (в пересчете на современные деньги, за 20 миллионов долларов). Причем цена была занижена, так как в аукционе участвовали агенты инквизитора Гаэтана, а пытаться перебить предлагаемую ими цену не осмеливался никто. Когда ведущие торговцы обвинили Гаэтана в использовании своих полномочий ради меркантильных целей, он так защищал справедливость произведенных арестов: «Во-первых, все они были еврейскими еретиками. Во-вторых, они сговорились с голландскими захватчиками взорвать город Гваделупу, где они начали рыть яму под пороховым складом».

Справедливыми были эти обвинения или нет, современный исследователь считает, что Гаэтаном двигала алчность: «Главным преступлением этих и еще двух тысяч португальцев, проживавших тогда в стране, был успех в делах… Инкриминированный им заговор с целью отобрать королевство Перу у испанской короны был политическим предлогом, увязанным с предлогом религиозным. Заклейменные как евреи-мятежники, они лишились возможности бежать».

После аутодафе 1639 года финансовый мир Перу перевернулся с ног на голову. Главный банк Лимы лопнул, и старые христиане стали основными торговцами и посредниками. Гаэтан и его помощники «спекулировали деньгами Святой канцелярии и разбогатели, обзавелись любовницами и, как молодые щеголи, обрядились в шелка и кружева».

Некоторые из евреев Лимы бежали в Мексику, в их числе двоюродный брат Переса. Он связал себя узами брака «с первой еврейской семьей Мексики», во главе которой были Симон Ваэс и Хуана Энрикес. Но и там спастись не удалось: уже на следующей год инквизиция пришла в Мексику.

Во времена относительного спокойствия, предшествовавшие восьмилетнему кошмару, в Мексике тайно поселились около трех тысяч евреев. В Мехико сложились три общины, которые можно грубо квалифицировать как ортодоксальную, консервативную и реформистскую. Общины поддерживали контакты, но каждая имела свою социальную структуру и вела свои торговые дела. Все начало рушиться после того, как один священник заявил, что подслушал ночной разговор четырех португальцев: «Они говорили, что найдись в городе еще четыре таких же храбрых португальца, то они бы подожгли Дом инквизиции и инквизиторы бы сгорели».

Седьмого июля 1642 года следователи, занявшиеся этим делом, объявили: «Королевство Мексика в руках евреев!» Власти закрыли границы, и еврейские лидеры начали исчезать. Их забирали по ночам и помещали «в тайные камеры». Не менее четырехсот евреев были схвачены и брошены в тюрьму. Когда инквизиторское узилище переполнилось, их стали заточать в соседний монастырь, а монахиням пришлось искать себе другое место.

Шпионы и допросы с применением porto вынуждали заключенных давать показания в соответствии с таковыми других членов общины. Porto представляла собой мексиканскую разновидность дыбы, нечто вроде железной рамы, на которую лицом вверх клали обнаженного заключенного. Его привязывали тросами, соединенными с рукоятями. Каждый поворот рукояти усиливал натяжение троса. Разрешалось делать не более шести поворотов, так как иначе трос мог глубоко войти в кость, а кровопролитие не входило в правила инквизиции. Поначалу каждая группа арестованных держалась, надеясь, что их освободят, что сработают связи. Но время шло, они оставались в тюрьме и под пытками. Постепенно начались признания. Личные дела, собиравшиеся в течение десяти лет, содержат сотни страниц. Нескончаемые истязания рождали у несчастных самые фантастические надежды, вплоть до мессианских видений. У одной из арестованных в тюрьме родился мальчик, и многие узники вдруг уверовали в то, что младенец и есть Мессия…

В 1646 году, через четыре года после первого ареста, начались процессы. Каждый год с 1646-го по 1649-й проводилось аутодафе, и приговоры всякий раз выносились одновременно нескольким десяткам евреев. Аутодафе считалось праздничным событием, и вся страна собиралась на эти Судные дни в столицу. До самого дня аутодафе узники не знали, чей черед пришел. Некоторым довелось провести в камере восемь лет, прежде чем суд решил их судьбу. Только четыре еврея были оправданы. Обычное наказание предусматривало двести ударов кнутом и пожизненное заключение. Сто человек приговорили к костру.

На протяжении всех кошмарных восьми лет узники не переставали надеяться на спасение. Ходили слухи, что «португальцы собрали армаду и плывут, чтобы завоевать Новую Испанию и освободить нас». Желаемое все время принималось за действительное: «Понтифик и король даруют амнистию всем, ибо не могут допустить, чтобы множество таких знатных семей оказалось жертвами аутодафе». Но и понтифик, и король допустили.

Независимость Португалии, провозглашенная в 1640 году, положила конец проникновению португальских евреев в испанские колонии. В 40-х годах XVII века те, кто там жил, оказались в зоне пристального внимания. Король Филипп больше не нуждался в евреях для управления колониями, а без заступничества монарха аресты и новые аутодафе, последовавшие за разгромом «Великого заговора» в Мексике, полностью уничтожили общину.

Гибель общин Перу и Мексики и исход из Бразилии означали, что евреям снова нет места в Новом Свете. Накануне изгнания выбор был невелик: поселиться на одном из маленьких карибских островов [277] , вернуться в Голландию или отправиться на север, в колонию Новый Амстердам. Мозесу Коэну Энрикесу было 53 года, его брату Абрахаму — 49. Они и их товарищи боролись за права евреев большую часть своей жизни. Взяв пример с раввина-пирата, восхищавшего их в детстве и доказавшего, что возраст делу не помеха, старые ученики рабби Палаччи снова начали действовать. Они потерпели поражение в Бразилии, их годы клонились к закату, но изобретательность, решимость и храбрость позволили им в следующие два десятилетия завоевать большую часть тех свобод, которыми евреи Запада пользуются по сей день.

В феврале 1654 года Абрахам Коэн попрощался с семьей. Расставание было невеселым еще и из-за сложившихся обстоятельств: после долгой войны Голландская Бразилия сгинула. Евреям дали срок до апреля, чтобы уехать, в противном случае их ждали инквизиторские процессы. Около ста еврейских семей, остававшихся в Ресифи на тот момент, планировали уплыть на четырнадцати судах, специально присланных из Голландии. Они надеялись найти новое убежище в Новом Свете, но пока будущее оставалось неясным.

В тот день отплывали два судна. Одно собиралось следовать на Кюрасао, голландский остров к северу от Бразилии, второе держало курс на остров, расположенный намного дальше к северу, тридцать лет назад купленный голландским колонистом за побрякушки стоимостью 24 доллара и оптимистично названный Новым Амстердамом. На Кюрасао плыли двадцатичетырехлетний сын Коэна Яаков, который собирался присутствовать на свадьбе кузена, носившего такое же имя (эта линия Коэнов Энрикесов создала путаницу для будущих историков), и брат Мозес, собиравшийся вернуться к морским делам. В Новый Амстердам на борту судна «Фалькон» отправлялись кузен Коэна Биньямин Буэно Мескита и два его сына, а также давний друг Коэна, недавно овдовевший Абрахам Исраэль и его сын Исаак.

Плавание на Кюрасао прошло без происшествий. Иным оказалось путешествие «Фалькона». Судно следовало на французский остров Мартиника, чтобы высадить некоторых пассажиров и пополнить запасы провизии, но угодило в тропический шторм. Буря продолжалась десять дней, и за это время корабль отнесло далеко от курса. Когда шторм прекратился, путешественники оказались в водах враждебной страны: «Неблагоприятный ветер занес их против воли на Ямайку» [278] .

Ямайка лежала на пересечении морских путей, связывавших Старый Свет с Новым. Вокруг острова рыскали пираты, поджидавшие испанские галионы, поэтому любое иностранное судно попадало под подозрение. В конце апреля «Фалькон» был обнаружен у юго-восточного берега острова, и за ним вышел военный корабль. Капитан судна Ян Краек заявил, что перевозит беженцев из Бразилии (несколько десятков евреев и небольшую группу кальвинистов), но власти Ямайки заставили его отвести «Фалькон» в порт.