Чтение онлайн

Если бы он хоть что-нибудь знал о Бланках, им бы владели совсем иные чувства. Он упоминает «Жидовку» в письме к Марии Бланк, матери, которую нежно любил, называл «ангелом» и всегда старался ее успокоить и обезопасить, особенно после казни его старшего брата Александра, повешенного за покушение на царя. Так что вряд ли Ленин что-нибудь знал о происхождении матери. Неудивительно, что он ходил слушать музыкальный шедевр Галеви дважды: «Жидовка» была очень популярной оперой, которую ставили во многих театрах и которую высоко ценили Рихард Вагнер, Гектор Берлиоз и Густав Малер. Замечательно, что на Ленина не произвели впечатления ни колоритные сцены жизни средневековой Швейцарии, ни роскошные костюмы и яркие иудейские персонажи. Зато на него произвел незабываемое впечатление прагматичный, балансирующий на грани цинизма ювелир Элеазар. Как только дело заходит о его финансовых интересах, Элеазар с легкостью отказывается от деланой ненависти к богобоязненным христианам и без колебаний жертвует идеологией ради сиюминутной практической выгоды.

Впечатление, которое на Ленина прозвела опера Галеви, сродни его впечатлениям от романа Николая Чернышевского «Что делать?», который, возможно, оказал кардинальное воздействие на формирование ленинского мировоззрения. Написанный поклонником французского утопического социализма, этот роман построен по принципу намеренно двусмысленной социалистической риторики. На уровне сюжета роман представляет собой тривиальный любовный треугольник, историю освобождения молодой женщины от гнета мелкобуржуазной семьи, происходящую на фоне становления мануфактурного производства. Однако роман читается по трем-четырем кодам, он полон скрытых намеков, на которых, к примеру, построен и знаменитый разговор Веры Павловны с Лопуховым, знающих, что их подслушивают.

Эти рассыпанные по роману намеки указывают на то, что роман следует воспринимать в первую очередь аллегорически. А прочитанный как аллегория роман оказывается еще и социополитическим трактатом о классовой и гендерной эмансипации, о революционных переменах в обществе, о формировании социалистически настроенной интеллигенции, о роли труда и капитала и об окончательном социальном освобождении трудящихся. Стилистически и структурно построенный на нарочитой двусмысленности, этот роман научил Ленина новоязу — как, произнося слово «невеста», на самом деле говорить о революции и как манипулировать языком и интересами оппонентов ради своей немедленной выгоды. [68] Набоков тонко высмеял этот роман, эту «маленькую мертвую книгу», построенную на «призрачной этике» и пропагандирующую утилитаризм как движущую силу человеческих поступков.

Мы вряд ли когда-нибудь выясним, увидел ли Ленин в оперном Элеазаре образ в стиле Чернышевского или в героях Чернышевского — циничного прагматика из оперы Галеви. Тем не менее отношение Ленина к евреям в целом и партийным товарищам еврейского происхождения в частности свидетельствует, что ради достижения собственных целей Ленин научился мастерски манипулировать вопросами, связанными с этническими и национальными меньшинствами. Это его умение особенно проявилось тогда, когда в жизни Ленина театральные евреи сошли со сцены и оказались среди его непосредственных собеседников.

Когда Ленин впервые встретился с Юлием Цедербаумом (которого русские марксисты знали как Юлия Мартова), евреи уже спустились с театральных подмостков, оделись в поношенные революционные пиджаки и стали ежедневной реальностью. Этих всамделишных евреев Ленин воспринимал через свой марксистский зрачок. Из сибирской деревеньки Шушенское, куда он был сослан на 3 года за политическую деятельность, Ленин писал матери о путешествии в близлежащий Минусинск. В 1897 г. в этот же отдаленный район Сибири были сосланы некоторые революционеры, его друзья и соратники. Ленин кратко останавливается на положении каждого из них. Иногда он упоминает, к какой партии принадлежит тот или иной ссыльный (скажем, член Народной воли), реже указывает национальность (поляк) и почти всегда отмечает классовую принадлежность (рабочий). В одном из таких писем к матери Юлий Мартов фигурирует просто как Юлий. Назвать его евреем было бы грубостью и для Ленина, и для его матери. Слово «еврей» было неприемлемо не только с точки зрения ленинского марксистского словаря, но и с точки зрения общедемократических убеждений Ульяновых. Разумеется, Ленин прекрасно знал о глубочайших еврейских корнях своего тогдашнего лучшего друга.

Мартов родился в среднебуржуазной семье: его отец служил в Русской торгово-пароходной компании в Константинополе, позднее переехал в Одессу и затем в Санкт-Петербург. Мать Юлия происходила из еврейской сефардской семьи, но Цедербаумы крепко вросли в русско-европейскую ассимилированную буржуазную среду. Юлий был обязан своим коротким знакомством с иудаизмом разве что рассказам деда — Александра Цедербаума, знаменитого еврейского журналиста-просветителя и издателя, стоявшего у основ российской еврейской прессы. Но даже при таком прославленном деде Юлий никогда не сталкивался с еврейскими ритуалами и обычаями. Его знакомство с древнееврейским языком было более чем поверхностным; сестра Мартова вспоминает, что они не могли осилить Ha-Melits, дедовскую газету.

Наоборот, русская литература была для них «наше все». Будучи физически инвалидом — он сильно хромал с детства, — Юлий вырос страстным, заядлым читателем и заглатывал целые тома таких русских писателей-демократов, как Александр Герцен, Николай Островский и Владимир Короленко. Юлий всегда сочувствовал положению евреев в Российской империи и даже вдохновил создание марксистских фракций в среде еврейских пролетариев, но для него это был жест либерального интернационалиста, сочувствующего стороннего наблюдателя-демократа, симпатизирующего еврейской борьбе за эмансипацию. [69]

В начале своей политической карьеры Ленин обожал Мартова, тепло писал о его работе, называл его «неунывающий парень» и часто выражал озабоченность нездоровой обстановкой вокруг Юлия, его психическим состоянием. [70] Ленин нередко напевал революционную песню, написанную Мартовым: построенная на революционно-романтических метафорах, она, вероятно, помогала Ленину переносить трудности и одиночество сибирской ссылки. Первый вопрос, который он задал родственникам по возвращении из ссылки, был о Мартове: как его здоровье, какие новости, когда вернется. [71]

Для Ленина Мартов был русским социал-демократом, марксистом. Ленин, конечно, знал, что в середине 90-х гг. Мартов не только предлагал создать специальную еврейскую пролетарскую организацию еще до того, как такая организация была официально создана, но также настаивал на интеграции организованных рабочих-евреев в другие интернационалистские пролетарские группы. [72]

И все же для Ленина Мартов — в первую очередь самый многообещающий сотрудник в деле издания будущей всероссийской социал-демократической газеты. [73] Троцкий изображает Мартова в первые годы XX в. как ближайшего друга Ленина, хотя Мартов, по Ленину, «очень уж мягок». [74] Эта мягкость выражалась в первую очередь в приверженности Мартова демократическим ценностям и гуманистическому началу в политике. Скажем, когда у Ленина были разногласия с оппонентами, он их клеймил как предателей, негодяев и преступников, в то время как Мартов настаивал на тщательном критическом разборе их взглядов. [75] Из-за различий между «твердым» Лениным и «мягким» Мартовым их дружеские отношения в конце концов закончились размолвкой, скандалом и политическим противостоянием.

Кризис в отношениях между ними наступил в 1903 г. на Втором съезде РСДРП, когда Мартов и Ленин радикально разошлись по вопросу о членстве в партии. Это знаменитое разногласие, вошедшее во все классические учебники по истории партии, привело к расколу русских социал-демократов на меньшевиков (которых поддерживал Мартов) и большевиков (следовавших за Лениным). Мартов отстаивал понимание партии как открытой партийной организации, пользующейся поддержкой своих членов, в то время как Ленин настаивал на партийном членстве только активно участвующих. Мартов имел в виду демократическую партию, предполагавшую различную степень вовлеченности и участия. Ленин, наоборот, жаждал видеть партию исключительно партией профессиональных революционеров. Социал-демократы еврейского происхождения поддержали Мартова и обеспечили ему большинство (таким образом, большевики некоторое время оставались в партии меньшинством). Несмотря на то, что на Четвертом съезде в 1906 г. меньшевики отказались от своей точки зрения и приняли большевистскую формулировку, Мартов и Ленин остались оппонентами. Один ленинский биограф верно подметил, что ленинская доктрина централизованной партии привела к созданию ленинского же «сверх-централизованного советского государства». [76]

После Второго съезда партии дружеские отношения Ленина с Мартовым прервались. Троцкий вспоминает, что когда Ленину с Мартовым надо было о чем-то переговорить, Ленин говорил, глядя мимо Мартова, а у Мартова глаза стекленели. На съезде, подытоживает Троцкий, Ленин «потерял Мартова, и — потерял навсегда». [77] С этого времени Ленин не упускал возможности пнуть Мартова. Когда Мартов присоединился к ликвидаторам, Ленин обозвал его клеветником. В частном письме к сестре Анне Ленин называет Мартова мерзавцем и подлым шантажистом, которого надо выкинуть из рабочего движения. Невзирая на столь резкую критику, Ленин продолжал переписываться с Мартовым, приглашал его работать на благо социалистической прессы и даже предлагал ему членство в редакционном комитете главного печатного органа партии, хотя Мартов, как Ленину было хорошо известно, был крепко связан с различными небольшевистскими течениями в социал-демократическом движении. [78]