Чтение онлайн

Еврейская духовная традиция сплочённого взаимодействия внутри коммерческих интересов оказалась самой подготовленной для того, чтобы обеспечивать усиление мировой финансовой и политической власти Соединённых Штатов. Традиционное стремление евреев к мировому господству за тысячи лет впервые получило возможность проявиться через укрепление их позиций в новом правящем классе глобальной имперской Сверхдержавы. А еврейская диаспора в других государствах и странах, в том числе в России, стала естественной агентурой осуществления перестройки мировой экономической и политической системы в интересах становления глобальной космополитической диктатуры, управляемой из современных США, опираясь на военно-полицейские силы этой страны.

США с помощью евреев превращаются в мирового жандарма, который оправдывает своё право быть мировым жандармом идеологическим либерализмом. Однако разложение и гибель общественной власти неумолимо преобразуют эту страну из промышленной Сверхдержавы в движимую потребительскими интересами империю, причём сами Соединённые Штаты внутри себя тоже превращаются во внутреннюю империю, в которой правящий класс переживает перерождение в имперский господствующий класс по отношению к собственному населению. Поэтому естественно, что для него внутренним врагом номер один становится мифологизированный Гитлер. Миф гитлеризма, миф национал-социалистического арийского расизма опасен этому господствующему классу, так как способен стать идеологическим обоснованием появления радикальных политических движений с благородной целью свержения утвердившейся системы власти и спасения традиционной общественной власти американской нации, возвращения к промышленному цивилизационному пути исторического развития.

Суть происходящего художественным наитием глубже всех прочувствовал и выразил выдающийся американский режиссёр семидесятых и восьмидесятых годов Джон Карпентер в фильме "Они живут"(1989). Герой фильма находит необычные очки, которые позволяют увидеть подлинные пружины власти в современной Америке и подлинный правящий класс США. Он надевает очки и с удивлением и ужасом видит, что стране навязана коммерческая потребительская диктатура, беспощадно ожесточающаяся против любого проявления сопротивления американского общественного самосознания, а осуществляющий её правящий класс состоит из ужасных, чрезвычайно организованных пришельцев и продажных коллаборационистов. В этих пришельцах без труда признаются евреи.

Сущность современной цивилизации в том, что она промышленная, зародившаяся и достигшая общемирового могущества, как цивилизация европейская. Развитие производительных сил этой цивилизации напрямую зависит от возрастания социально-корпоративной культуры городских общественных отношений, обуславливающих характер производственных отношений, этику труда на крупном промышленном производстве. К концу ХХ века в Соединённых Штатах наблюдается обратная тенденция: производственные отношения постепенно теряют социально-корпоративное содержание вследствие наплыва иммигрантов из неевропейских регионов мира, в которых промышленное производство либо крайне примитивное, оставаясь на уровне добывающих сырьё предприятий, либо отсутствует как таковое. Общая культура производственных отношений в США неуклонно падает, американская производительность труда растёт крайне медленно в сравнении с производительностью труда в Германии и Японии, и растёт главным образом там, где работают белые. Однако относительная численность белой молодёжи, даже с учётом многочисленных выходцев из Италии, к 2000-му году сократится до половины всей американской молодёжи, то есть до политически критического порога. Чтобы в полной мере оценить последствия этих изменения для американского производства и ближайшего будущего американской Сверхдержавы, полезно обратиться к недавней истории других государств.

В последние годы Второй Мировой войны, когда в Третьем Рейхе немецких рабочих, отправляемых на фронт, стали заменять на производстве военнопленными и пригоняемыми со всей Европы рабами, культура производственных отношений в Германии стала быстро падать и промышленное производство, в том числе сложной военной техники, начало сокращаться. В этом была одна из причин того, что экономически нацистская Германия больше не могла сдержать наступления своих противников.

В семидесятых годах в Советском Союзе история повторилась. На индустриальные промышленные предприятия России стали привлекать избыток трудовых ресурсов из Средней Азии и с Кавказа, где была очень низкая социальная этика общественного труда, низкая культура городских производственных отношений. Следствием стал углубляющийся кризис советского промышленного производства, который в конечном итоге вызвал экономический крах советской империи и развал СССР.

Схожее положение вещей складывается и в нынешних, привлекающих небелых иммигрантов из слаборазвитых стран Соединённых Штатах. При застое в развитии производственных отношений и промышленного производства возрастают потребительские запросы, которые заставляют объединяться разные группы населения для отстаивания своих запросов, и объединяться, главным образом, на основе расовых и этнических особенностей мировосприятия, отношения к промышленному производству, к производительным силам вообще. Способных к современному высокопроизводительному производству в США становится всё меньше, а желающих получать социальные блага оказывается всё больше. В массовой американской культуре уже нет тем, повышающих интерес к производству, в ней нагнетается культ силы, культ борьбы за перераспределение имеющихся благ, за добычу денег любой ценой и любыми способами. Следствием становится то, что США сейчас живут не по средствам, потребляют непомерно много мирового сырья, мировой энергии, потребляют расточительно, анархично.

Страна постепенно превращается в расовый и этнический слоёный пирог, не имеющий общего архетипического умозрения, а потому она теряет надежду возродить национально-корпоративное общество, американскую нацию, современные социально-корпоративные производственные отношения и, тем самым, американскую передовую промышленную мощь. Американское общество приходит в упадок и становится мировым паразитом, вынужденным ради удержания внутренней политической устойчивости нещадно эксплуатировать остальной мир, мало заботясь о последствиях такой политики для остального мира и экологии планеты. Падение национального общественного самосознания подрывает политическую сплочённость в отношении всей собственности страны, она перестаёт быть национальной собственностью, национализированной во времена Гражданской войны Севера с Югом. Происходит постепенная и неукротимая денационализация собственности и утверждается ползучее всевластие денежной олигархии, ужесточающей корыстные требования абсолютных прав частной собственности через усиление борьбы с сопротивляющимся общественным сознанием белых.

Такие государства неумолимо сползают к ничем не сдерживаемой олигархической власти, к обслуживающему олигархию чиновно-полицейскому имперскому тоталитаризму. После чего, рано или поздно, но обязательно следует распад потерявшей государствообразующее архетипическое умозрение полирасовой и полиэтнической империи на ряд государств, способных выделить свои основополагающие расовые и этнические Архетипы и выстроить на их основе новую общественную государственную власть. И борьба с мифами гитлеризма только ускоряет ход истории американской Сверхдержавы в таком направлении.

4 июля 1997г.

Признаки углубления общегосударственного кризиса в нынешней России множатся с каждым месяцем. Ухудшение экономического положения дел и разложение социальных отношений происходит непрерывно и так заметно, в особенности среди молодёжи, что верхи режима диктатуры коммерческого интереса, космополитического по своей сути, теряют политическую уверенность в своих силах справиться с управлением страной. Это заставляет их искать чуждые "чистому" идеологическому либерализму способы удерживать влияние на большинство населения. Власть предержащим приходится делать неприятный и тревожный для многих из них вывод: сохранить либерально-космополитический режим не удастся без вовлечения в официозную политику проявлений общественного самосознания государствообразующего народа, который они предпочитают называть структурообразующим. Они именно вынуждены уступать давлению обстоятельств. По образу действий пропагандистских учреждений прорежимных СМИ видно, с каким трудом, с какой неохотой, с какими внутренними раздорами, шажок за шажком, словно они ступают по минному полю, им приходится признавать существенность подъёма русского самосознания для поддержания политической устойчивости в стране.

Обслуживающий коммерческий интерес либерализм, будучи принципиальным противником идеи независимого от влияния мирового спекулятивного капитала государства, боится укрепления политической власти посредством роста общественной сознательности и общественной самоорганизации государствообразующих этносов, что он доказывал всегда и везде в течение последних столетий. В конкретном случае с нынешней Россией он боится роста государственнического самосознания русских, которое представляет опасность для политических основ режима, для всего господствующего класса, каким он сложился за короткое время после начала буржуазной революции в 1989году. Сейчас власть предержащим кругам в России приходится решать не простую задачу. С одной стороны, искать способы укрепления защищающей их интересы собственности власти, что нельзя сделать без уступок патриотическим чувствам и настроениям государствообразующего этноса, то есть русских, которые встревожены вовсе не их проблемами, а происходящим распадом промышленной и военной мощи страны. А с другой стороны, подлаживать идущий от них, сверху, официозный патриотизм под космополитический либерализм, под либеральную конституцию режима. Достигается это прямо-таки иезуитскими вывертами, – русских сверху призывают к возрождению патриотических чувств, к жертвам ради России, ради либерального(sic!) государства, но при этом их настойчиво отчуждают от представлений о прямой связи своего исторического бытия с развитием государства, не позволяя допускать и мысли, что Россия их собственное государство. В официозных средствах массовой информации, в выступлениях уполномоченных на это чиновников ни разу не проскальзывает выражение "государствообразующий этнос"; русским, в лучшем случае, разрешается быть лишь "структурообразующим этносом" в пределах подчинённой либеральным свободам и правам человека идеологии имперского патриотизма.

Постепенно примиряясь с необходимостью использовать русский народный имперский патриотизм и православие, как традиционную мировоззренческую основу такого патриотизма, либералы на опыте убеждаются, что не так страшен чёрт, как они его себе представляли. У многих из них вызывает облегчение тот очевидный для русского теоретического национализма факт, что ни патриотизм, ни православие больше не являются подлинными идеологическими и политическими противниками режима, что они не способны возродить у русских самостоятельную волю к борьбе за политическую власть в стране. И одновременно, составляющие режим политические силы при каждом удобном случае выказывают враждебность на грани истерики к малейшим проявлениям русского мелкобуржуазного национализма, выдавая тем самым свою тревогу по поводу его неуклонного развития и своей неспособности его контролировать. Политическое наитие не подводит либералов, – русский народный патриотизм и русский городской национализм, действительно, ни одно и то же.