Чтение онлайн

Чтобы сохранить приносящий огромную коммерческую прибыль контроль над страной, часть представителей клики власти, состоящей из кланов владельцев крупных ростовщических капиталов и нефтяных и газовых компаний, а так же из тесно связанных с ними верхов государственной бюрократии, уже робко потянулась от патриотического либерализма к лозунгам некоего национал-либерализма. Понимается ими национал-либерализм предельно упрощённо, – по их представлениям поднимающиеся мелкобуржуазные националистические настроения должны обслуживать либерализм и политически укреплять его, помогая им оберегать почти задором приобретённую собственность от иностранных и внутренних соперников. Последнее время заметно проявляется воздействие националистических настроений и на коммунистическую парламентскую оппозицию. Представляя групповые интересы довольно многочисленного среднего звена бывшей советской партноменклатуры, эта оппозиция проживает в городах и поэтому неуклонно обуржуазивается. Она теряет свою базу политической поддержки по мере отмирания пролетариата и, из потребности политического выживания и вследствие собственного обуржуазивания, начинает приспосабливаться к путаной смеси идей из упрощённого, близкого к утопическому коммунизма, немецкого социал-демократизма и бытового национал-патриотизма.

По существу вопроса национал-либеральные взгляды правящих группировок взрастают из их попыток примирить коммерческий космополитический интерес, идеологически обслуживаемый либерализмом, с новой, угрожающей режиму диктатуры этого интереса реальностью. А именно, с пробуждающимся и приобретающим в течение нескольких последних лет буржуазно-демократической революции политическую самостоятельность русским буржуазно-городским, буржуазно-гражданским общественным самосознанием. (Становление этого общественного самосознания особенно заметно проявляется среди русской городской молодёжи, по сути, превращаясь в единственную организующую молодёжь идею; и уже в скором времени это обстоятельство станет серьёзнейшей политической заботой правящих кругов господствующего в стране режима.) А национал-патриотизм питают стремления прокоммунистической и патриотической оппозиции примирить и превратить в политический симбиоз объективно отмирающий народно-почвеннический российский патриотизм с тем же, зарождающимся в результате необратимой демократизации, русским городским общественным самосознанием.

И национал-либерализм, и национал-патриотизм переходные, невнятные и неустойчивые виды политических взглядов, так как несут в своих политических целях компромисс городского национализма с коммерческим космополитизмом или с коммунизмом, с правящим классом или с коммунистической оппозицией. Они обречены на сближение в силу того обстоятельства, что и тот, и другой не в состоянии предложить действенную программу выхода страны из общегосударственного кризиса, ибо боятся признать характер кризиса именно как общегосударственного, который нельзя преодолеть без социальной Национальной революции. Они боятся прогрессивности социальной Национальной революции, которая выметет их из политической жизни на свалку истории, а потому становятся силами реакционными, силами вчерашней, старой России, которые пытаются приспособиться к текущим обстоятельствам и пока имеют возможности определять ход событий. Общая реакционность и загоняет их в один политический лагерь, загоняет объективно, чему не мешают временные стычки за передел сфер влияния внутри созданного режимом поля политических отношений.

Об их реакционности можно судить по жалкому уровню интеллектуального обеспечения как либеральной, так и прокоммунистической пропаганды, – идеологи и того, и другого лагеря до сих пор не поняли даже того факта, что в России с 1989 года происходит буржуазная революция! Не удивительно, что официозная российская политическая мысль так и не разобралась, что такое народ и нация, что такое национализм, патриотизм и либерализм, что такое национал-патриотизм и национал-либерализм. И либералы, и марксисты избегают затрагивать темы о существе различий в исторических формах общественного бытия, так как на основаниях их идей объяснить, в чём же состоит особенность каждой формы, как данные формы развиваются, какая из них низшая, а какая высшая, невозможно в принципе. По этой причине и либеральные "демократы", и, так или иначе, опирающиеся на марксизм коммунисты, социалисты, социал-демократы постоянно смешивают понятия народ и нация, почти не разделяя их по смысловому содержанию. Вольно или невольно нагнетаемая в средствах массовой информации нынешней России невероятная путаница при использовании этих понятий мешает социально здоровым слоям городского населения страны разобраться в происходящем и привыкать к идеям политического национализма, который только и выражает их материальные и духовные интересы в политике. Однако русские националисты всё увереннее упорядочивают понятия, расчищают авгиевы конюшни российской политики от невежественной бессмыслицы, распространяемой господствующим либерализмом и пока ещё имеющим известное влияние коммунизмом, в том числе тогда, когда встают вопросы, касающиеся форм общественного бытия: народности, народа и нации. И в конечном итоге в политической борьбе обязательно победят те, кто борются за здравый смысл, за ясное понимание действительности на основе логики исторического развития общественно-политических отношений цивилизованного человечества.

12 июля 1997г.

Главная особенность нынешнего политического положения дел в России – продолжающееся сползание страны в болото острого общегосударственного кризиса. Все его признаки налицо. Упадок и распад промышленного и сельскохозяйственного производства. Идейный и организационный кризис всех политических партий, организаций и движений, которые возникли на волне рыночных и либерально-демократических реформ, то есть на волне начавшейся в 1989 году буржуазно-демократической революции. Всё более очевидные, как неспособность верхов управлять по старому, так и нежелание низов по старому жить. Растущее политическое равнодушие молодёжи к вождям приватизировавших политику кланов, и одновременно растущая политическая ненависть живущих в регионах к Москве. А за этим вызревает нежелание абсолютного большинства населения признавать сложившийся за последние годы господствующий класс в качестве выразителя их интересов и интересов страны.

Такой глубокий общегосударственный кризис преодолевается только и только социальной революцией, которая сметает старый господствующий класс, старые экономические и общественные отношения и задаёт новое целеполагание экономическому, общественному и государственному развитию. То есть можно утверждать, что страна стоит на пороге социальных потрясений исторической значимости и оседлать эти потрясения, направить их в конструктивное политическое русло сможет только новое поколение политиков, новые политические организации.

Что же это будет за поколение? Что же за партии породит политическая борьба для осуществления социальной революции, и какой эта революция будет по своему существу?

Чтобы ответить на данные вопросы, придётся задаться другим вопросом, а именно, – в чём причина подступающего общегосударственного кризиса?

Коммунистический режим, используя способы жёстко централизованного партией государственно-бюрократического управления, десятилетия бросал все ресурсы страны на ускоренное развитие индустриальных производительных сил ради достижения военного паритета с США и НАТО. И в ряде направлений паритет был достигнут, – Советский Союз в семидесятых годах стал военно-политической сверхдержавой.

Однако тогда же, в семидесятых годах, стала очевидна неэффективность экономической системы, которая не учитывала влияние на производство человеческого фактора, то есть способности воздействовать на рост производительности труда и качества изделий со стороны каждого участника производства. В советской плановой системе развивались только производительные силы при искусственном удержании производственных отношений на уровне середины ХХ века. Причиной такого удержания было гнетущее навязывание стране пролетарской антибуржуазной и нацеленной против национального общественного развития идеологической доктрины, которая порождала раздутые привилегии как становящейся оплотом власти номенклатуре, так и отсталым этническим и социальным группам, тем самым разрушая передовой общественный характер промышленного, несущего на себе остальную экономику, производства. В стране не учитывались уровни общей и исторической культуры каждого связанного с производством человека, шло иррациональное усреднение всего населения под надуманный стандарт некоего советского человека, который в кабинетных расчётах отрывался от природы и истории под требования идеологических догм коммунистического режима. Такое противоречие порождало идеологический кризис, кризис авторитета власти, который подавлялся растущим чиновничьим произволом.

Производственные отношения оказывались во многом полуфеодальными, забюрократизированными, не соответствующими передовым высокотехнологичным производительным силам. Они теряли общественный характер, отставали и отставали от требований современного мира. Увеличения отдачи производства по сравнению с затратами на него, повышения качества товарной продукции нельзя было больше добиваться без учёта необходимой этому социальной культуры и высокой социальной ответственности всех вовлечённых в промышленное и сельскохозяйственное производство.

Попытка подправить коммунистическую, социал-феодальную систему государственных отношений, заставить её учитывать человеческий фактор при сохранении жёстких догматов "интернационалистического" усреднения способностей разных этнических и социальных групп населения вынудила режим проводить политическую линию Перестройки. Перестройка высветила с особой ясностью остроту кризиса идеологии и общественного сознания государствообразующего этноса. Её главный лозунг: раскрепощение человеческого фактора, – был понят большинством живущих в городах русских, как повышение роли необщественного индивидуализма. Перестройка не только не повысила эффективность промышленного производства, не увеличила отдачи вложений в науку и новые предприятия, но наоборот, вызвала их падение. В условиях расширения границ свободы слова и политической демократизации, когда началось разрушение устаревшего идеологического каркаса, горожане стали распадаться на внесоциальные атомы и увлекаться люмпенскими воззрениями и потребительскими интересами, что влекло за собой распад культуры производственных отношений. Особенно тяжёлым оказалось духовное состояние у переживших полное раскрестьянивание русских, а именно на них держалось промышленное производство Советского Союза. У них не оказалось некоммунистического мировоззренческого сознания, выстраивающего все межличностные отношения.

Единственным выходом из экономической и политической катастрофы советской системы государственности стал более или менее управляемый обвал Перестройки в буржуазно-демократическую революцию в России и распад Советского Союза.

Подобным же образом произошёл обвал феодальной Франции в буржуазно-демократическую революцию 1789 года, когда в обстановке глубокого экономического кризиса и кризиса авторитета церкви государственным контролёром финансов короля Людовика ХVI, банкиром Неккером, была предпринята попытка посредством городской демократии наладить согласование интересов разных слоёв населения страны, для чего были созваны Генеральные Штаты. А прежде уже был похожий обвал в буржуазную революцию в Англии, когда в 1640 году король Карл I созвал народно-представительный парламент для одобрения увеличения им налогов в условиях кризиса авторитета королевской власти.