Чтение онлайн

Несколько десятилетий спустя идеи Сен-Симона были вновь озвучены, на сей раз Виктором Гюго, который 17 июля 1851 г. с трибуны Законодательного собрания в ходе дискуссии о пересмотре Конституции заявил: «Французский народ высек в несокрушимом граните и поставил посреди старого континента первую опору этого огромного здания будущего, которое будет названо в один прекрасный день Соединенными Штатами Европы» 72 . Интуиция великого писателя подсказала В. Гюго идею европейской конфедерации как единственного пути покончить с европейской реакцией и утвердить в Европе мир. Франция была призвана, по его убеждению, сыграть в этом процессе решающую роль, поскольку первой провозгласила идеалы свободы, равенства, братства. Мало кто знает, что именно по инициативе В. Гюго и Д. Гарибальди до 1888 г. выходил журнал «Соединенные Штаты Европы». Отметим, не углубляясь в исследование этого явления, что европейская федералистская мысль испытала сильное влияние идей и практики американского федерализма вследствие традиции, идущей от А. де Токвиля, отсюда и лозунг Соединенных Штатов Европы.

Вообще идея Соединенных Штатов Европы красной нитью проходит через весь XIX в., соприкасаясь с другой идеей, пробивающей себе путь, – идеей федерализма 73 . Крупнейшим теоретиком федерализма следует признать П.-Ж. Прудона, к сожалению, известного в России в основном лишь в связи с полемикой с ним К. Маркса. Между тем в «Истории идей федерализма» Б. Вуайена ему отводится отдельный том 74 . Все усилия прудоновской мысли были направлены на разрешение противоречий индивида и группы, труда и собственности, власти и властей, множественности и единства. Именно в контексте разрешения диалектического противоречия единого и его частей Прудон приходит к теории федерализма как универсального принципа организации общественной, политической, экономической жизни («глобальный федерализм»), применимого и к организации единой Европы.

В своем программном труде «О федеративном принципе» Прудон писал: «Европа слишком велика для единой конфедерации; она сможет создать лишь конфедерацию конфедераций» 75 . Ему же принадлежит высказывание, наиболее часто цитирующееся современными федералистами: «Двадцатый век откроет эру федераций или человечество вынуждено будет опять пройти через тысячелетнее чистилище» 76 . Для Прудона единственный способ сохранить целостность Европы – это обеспечить «единство многообразия», т.е. выстроить «Европу автономий». Парадоксально, но факт: Прудон выступал защитником системы Венских договоров 1815 г. Но для него сохранение системы 1815 г. было гарантией автономности государств-наций как единственный путь дать возможность вызреть условиям добровольного объединения европейских народов: «Дайте народам те свободы, которых они требуют; о, князья сего мира, выполняйте договоры 1815 года; более того, облекайте их в категории экономического права – и бьюсь об заклад, вы больше не услышите ни о национальностях, ни о границах» 77 . Европейский союз может быть построен только на федеративных началах как «Европа автономий». Европейская федерация будет состоять из федералистских образований – ассоциаций автономных единиц. Будущий Европейский конгресс не будет создавать сверху европейскую федерацию: он скорее всего констатирует существование множественных федеративных связей на различных уровнях и подведет под законодательную базу. Вот почему Прудон выступал против форсирования Соединенных Штатов Европы как нового Священного союза, несущего в себе опасность установления панъевропейской монархии вопреки воле народов.

Прудоновский федерализм не был европоцентристским. Его проект был нацелен на создание всемирной федерации как «политической формы человечества». Но историческая миссия Европы заключалась, по его убеждению, в том, чтобы в силу своей истории и опасностей, подстерегающих Старый Свет, дать миру модель новой организации, более совершенную, чем та, которую создали Соединенные Штаты Америки. В противном случае Европу ожидают многие беды. «Старая Европа катится к своей погибели. Мы движемся к образованию пяти или шести крупных империй, каждая из которых имеет целью восстановить свое божественное право и эксплуатировать покоренный плебс. Малые государства заранее обречены, как это случилось с Польшей. Тогда в Европе больше не останется ни прав, ни свобод, ни принципов, ни нравов, и тогда начнется Великая война шести империй, одних против других… Повсюду я вижу национальные, а не политические в своей основе войны» 78 . Этим мрачным пророчествам суждено было сбыться.

Идея прудоновского федерализма, возникнув как антипод марксову пролетарскому, т.е. классовому, интернационализму, завоевала своих сторонников повсюду в Европе. Так, швейцарский мыслитель Й.К. Блюнчли выступает с идеей ассоциации европейских стран как ядра будущей европейской конфедерации 79 , а голландец Г. Люттемер обнародует в 1913 г. проект создания четырех европейских федераций: германской, англо-латинской, юго-восточной и российской, из которых впоследствии могла бы сложиться европейская конфедерация.

Тем временем и идея Соединенных Штатов Европы, которую невзлюбил В.И. Ленин, жила и побеждала. В 1900 г. Конгресс политических наук в Париже обсуждает проект адвоката Гастона Изамбера о Европейской конфедерации, построенной по типу США. Особенностью этого проекта было создание Исполнительной директории из пяти членов, избираемых от 19 государств Европы сроком на один год Конгрессом, в чьи прерогативы входило бы обсуждение любых вопросов, касающихся безопасности Европы. Конгресс избирал бы Исполнительный совет и Верховный Суд. Законы, принимаемые Конгрессом, применялись бы, в зависимости от их содержания и юридической силы, во всех или в нескольких государствах 80 .

Подводя итог XIX в., можно сказать, что он был веком первых форм организованного сотрудничества европейских государств. Структура этого сотрудничества, заложенная Венским конгрессом, просуществовала до 1914 г. Как бы ни была справедлива критика Священного союза, он был попыткой установить систему международного порядка, основанного на равновесии сил. Министр иностранных дел Великобритании лорд Каслри, возможно, был искренен, заявляя в 1918 г.: «Великие державы осознают, что имеют не только общий интерес, но и общий долг» 81 . Революционному национализму, расползшемуся по Европе со времен Французской революции, консервативные монархи противопоставляли «европейский порядок». Девятнадцатый протокол Бельгийской конференции (апрель 1831 г.) закреплял эту тенденцию: «Каждая нация имеет свои особые права, но Европа также обладает своим правом. Таков общественный порядок, который ей дан» 82 . Правда, основа этой монархической европейской солидарности была хрупкой и всякий раз при проведении экспансионистских намерений одной или нескольких монархий давала трещины (Крымская война 1854 г., франко-прусская война 1870–1871 гг.). Это наглядно продемонстрировал Берлинский конгресс 1878 г. с участием шести великих держав и Турции, в результате которого Англии удалось отхватить у Турции Кипр, а Австрии – Боснию и Герцеговину…

Нельзя сказать, что не предпринимались попытки создания единой долгосрочной системы европейской безопасности. Гаагские конвенции 1879 и 1907 гг. о создании системы международного арбитража, казалось, становились воплощением теории выдающегося российского ученого-международника Ф.Ф. Мартенса о международном общении и международном управлении посредством права. Но эти конвенции не уберегли Европу от войны, неизбежность которой мрачно предсказывал Прудон. Так «европейский концерт», столь многообещающе начатый в 1814 г., ровно через 100 лет зазвучал похоронным маршем «европейскому порядку».

Борьба великих «империалистических» держав за передел мира отозвалась обострением противоречий на Европейском континенте. Боснийский кризис 1908–1909 гг. и последующие события на Балканах не были простым дипломатическим противостоянием: «Только славянские государства Балканского полуострова мешали созданию сплошной зоны господства германского империализма от Черного моря и Балтики до Тигра и Евфрата» 83 . Можно оспаривать категоричность и односторонность такой оценки, но превращение дипломатического противостояния в настоящую войну стало возможным прежде всего из-за отсутствия в Европе системы сдерживания агрессивности отдельных государств, отсутствия системы коллективной безопасности в Европе. А именно создание такой системы предусматривали в прошлом почти все проекты единой Европы.

Противостояние держав Антанты германо-австрийскому союзу втягивало в орбиту двух военно-политических блоков многие европейские средние и малые страны. Убийство 28 июня 1914 г. в Сараево австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда стало сигналом к войне, к которой разъединенная Европа уже была морально и политически подготовлена.

Первая мировая война, в которую оказались втянуты большинство европейских государств, а также Япония, страны Азии и Америки, казалось, надолго отодвинула перспективы создания единой Европы, если вовсе не похоронила их.

Парижская конференция (18 января – 28 июля 1919 г.), подводившая итог Первой мировой войне, имела для перспектив единой Европы еще меньшее значение, чем Венский конгресс 1814–1815 гг. Условия Версальского мирного договора (28 июня 1918 г.) сохраняли в центре Европы очаги реванша и агрессии – прежде всего ущемленную по всем статьям «Версальского мира» Германию, породив лишь новые противоречия между победителями и побежденными. Так, Германия лишалась не только своих колоний в Африке и Океании, но прежде всего угольных копий Саарского бассейна, к Франции вновь отошли Эльзас и Лотарингия, к Бельгии – округа Эйпен и Мальмеди, к Дании – районы Шлезвиг-Гольштейна, к Чехословакии – Гуль-чинский район на юге Верхней Силезии, Польше – многие районы Померании, Западной и Восточной Пруссии и т.д. Договоры, подписанные в 1919–1920 гг. с союзниками Германии (Сен-Жерменский, Нёйиский, Трианонский), завершали беспрецедентный передел европейских территорий, сея зерна будущих (и нынешних) территориальных национальных раздоров: Австрия обязывалась передать Италии часть своих провинций, включая Южный Тироль; была перекроена Венгрия, от которой каждое соседнее государство получило часть: так, венгерская Буковина была передана Румынии; Чехословакия обрела Богемию, Моравию, две общины Нижней Австрии и часть Силезии; Болгария потеряла Добруджу в пользу Румынии и Фракию в пользу Греции… Версальская система объективно воспроизводила условия для воссоздания военно-политических блоков. Уже в 1921 г. под покровительством Франции создается так называемая Малая Антанта в составе Чехословакии, Румынии и Югославии, которая противостояла побежденным странам: Германии, Венгрии и Болгарии. Исключив Советскую Россию, Украину, другие страны бывшей Российской империи из процесса послевоенного урегулирования, отрезав от них значительные территории, творцы Версальской системы усугубляли раскол Европы, побуждали «пострадавших» искать пути сепаратных договоров и еще дальше уводили народы от создания подлинно коллективной системы европейской безопасности.