Чтение онлайн

Выйдя из министерства в соседний сквер, ходоки распили бутылку водки. Залыгин радостно заявил:

— Ребята, мне все ясно! Бесполезный номер. Ничего не пройдет! Я в эти игры больше не играю.

Залыгин долго работал в райкомах комсомола и партии, контактировал с обкомом партии.

Тихонов, опытный работник системы, в отличие от решительного революционера Радченко действовали по известным правилам кнута и пряника. В мае он предложил ходокам выехать вместе с ним к министру Шкабардне. На совместной встрече министр поручил Тихонову восстановить ЛЭМ в качестве структурной единицы объединения.

Тихонов издал такой приказ: о создании научно-технического комплекса ЛЭМ.

Лэмовцы требовали восстановить банковский счет – Тихонов открыл для них текущий счет.

Они требовали хозяйственной самостоятельности – Тихонов издал приказ по этому вопросу: что-то предоставить, подготовить предложения и положения и т. п.

Бутрин по инерции мешал формировать план на очередной год, они направили коллективную жалобу Тихонову. Он в тот же день (!) снял Бутрина, назначив его старшим научным сотрудником, а директором назначил Смирнова, главного конструктора систем управления станками с ЛЭМЗа.

Смирнов – душа-человек, бунтовать против него невозможно и не нужно – с ним приятно работать.

Они требуют провести выборы директора – в соответствии с решениями партии. Тихонов назначает комиссию по подготовке выборов, по разработке положения о выборах. Германов, зам председателя СТК, делает это положение. Тихонов согласовывает его несколько месяцев, назначает отдаленную дату выборов, потом переносит ее.

Колесов на своем более низком уровне пользовался подобными же «системными» правилами и знал их убойную силу. Призывал остановиться и подумать, поработать с тем, чего уже добились. Но напор народной стихии не ослабевал. Каждый в отдельности требовал максимума, не задумываясь о последствиях для целого. Почему-то особенно непримиримы были женщины – Атовмян, Захаревич и др.

Волна народной стихии катилась всё дальше и дальше. От радости своей победы, а более от слов и призывов к демократии лэмовцы потеряли чувство реальности. От них откупились одним человеком, бунтовщиков умиротворили, заодно отчитались о проведении в жизнь генеральной линии на демократию. А они теперь вцепились в название комплекса, данное в приказе: кто мы – структурная единица или подразделение. Собрали в июне общее собрание, решили: нам нужна «единица», а не «подразделение», требуем полной хозяйственной самостоятельности, вплоть до выхода из объединения.

В октябре пришло известие о том, что заместителем министра стал директор Волгоградского института компьютерных систем: «наш человек, он нас поймет и поможет». На общем, а затем на партийном собраниях решили послать к нему ходоков. Прямо на партсобрание секретарша передала телефонное распоряжение Тихонова: «Запрещаю Колесову ехать в Москву». Но Колесов поехал вместе с ходоками. Разумеется, поездка оказалась бесполезной – новый начальник говорил сухо и кратко, ничего не обещал.

На следующий день после возвращения вышел приказ Тихонова: зав отделом Колесова уволить за прогул.

Сокрушительный удар. На улицу с волчьим билетом. По советским понятиям в трудовой книжке появлялось несмываемое пятно, с которым трудно было бы устраиваться на работу. Тихонов сделал умный и смелый ход. Умный – потому что не нарушил закон. Трудовой кодекс защищает только рядовых тружеников, но не административных руководителей, к каковым относятся зав отделами, и которых можно увольнять без согласия профсоюза. Второе: смелый ход – уволил председателя СТК на фоне демократии и перестройки. Впрочем, смелость небольшая – в партийных органах уже сложилось отрицательное мнение о «нездоровом» коллективе ЛЭМа.

«Вот такая мера устрашения, — размышлял Колесов, — немного садистская и явно излишняя. Ну да мне трудно судить, лицо заинтересованное».

На собрании коллектива радикалы предложили объявить забастовку. Колесов решительно возражал. Во-первых, забастовка в научном институте выглядит комично, во-вторых, лучше не обострять, подождать дальнейших шагов. Решили: он продолжает работать, СТК ведет переговоры с Тихоновым.

С ЛЭМЗа приехали кадровики, потребовали трудовую книжку Колесова – внести запись об увольнении. Германов и директор ЛЭМа Смирнов уговорили пока этого не делать.

Зам директора Лозинский оформил задним числом поездку в Москву как использование отгула за дежурство в праздничный день. Через неделю прибыл юрист от Тихонова для проведения служебного расследования: проверил запись в журнале о дежурстве, разрешение на отгул. Все на полном серьезе, по правилам следствия. Еще через неделю вышел приказ Тихонова: «Считать т. Колесова не уволенным, а заключенный с ним трудовой договор действующим».

Итого две недели он провел в воспитательной колонии. Его поздравляли (?!), а Пальмский наставительно сказал:

— Ну теперь тебе нужно быть крайне осторожным, отслеживать каждый шаг.

Ему такие слова не понравились.

Наоборот, теперь он стал бомбардировать инстанции требованиями наказать Тихонова. Прокуратура отказала, а министерство и областной профсоюз признали незаконность увольнения. Профсоюз обнаружил крупный ляп директора: должность Колесова не входила в утвержденный им же список № 1 тех должностей, увольнять с которых можно без согласия профсоюза. «Эхма, знал бы прикуп!.. Сразу бы начал с кляуз!»

А Тихонову пришлось отписываться, не более того.

«Подергал за титьки, и то хорошо».

На помощь Тихонову бросились подчиненные. Начальница планового отдела потребовала от Пальмского дать сведения, обеспечен ли финансированием отдел Колесова. Требование незаконное, хозрасчет проводился только по отделению в целом, а не по отделам. Пальмский был в командировке, замещающий его Аминов помялся, приказал экономисту посчитать и дал сведения. Директор ЛЭМа сразу же прислал указание Пальмскому: «Довожу до Вашего сведения, что отдел 242 (зав отделом Колесов) не обеспечен объемом собственных работ. В связи с этим допущен значительный перерасход по фонду заработной платы. Вам необходимо срочно принять меры или же предусмотреть по данному отделу сокращение численности».

Состоялась встреча в обкоме партии по заявлению о судьбе ЛЭМа. В коридоре Смольного парторг Рогов и Гиманова поздоровались с Тихоновым. Колесов стоял в стороне.

— А вы, что же, со мной не будете здороваться? — Тихонов обратился к нему жизнерадостно как к старому приятелю.

— Да у меня просто руки грязные.

Работник обкома подтвердил то мнение, о котором Колесов раньше говорил своим:

— Для вас все делается, а вы только кляузами занимаетесь.

Через несколько месяцев состоялись перевыборы совета трудового коллектива, истек годичный срок его работы. На этот раз решили выбирать председателя совета непосредственно на собрании. Старый совет предложил переизбрать Колесова. Подготовка к собранию шла с какими-то закулисными разговорами. На собрании была предложена еще одна кандидатура – Петелин, зав отделением, уважаемый человек. Развернулась бурная дискуссия. Стало понятно, что проводилась интенсивная обработка по отделам, по известным правилам, сверху, от руководства. Среди противников Колесова оказались многие как бы приятели. Более всего огорчил Отцовский, его «воспитанник» («вот где старца проклятье»). Если он бы знал заранее, отказался бы избираться. Однако сторонники, наверняка знавшие ситуацию, ничего ему не говорили, а сам он не вникал в интриги.