Чтение онлайн

В «Ицзин» (Шогуа чжуань, чжан 5) утверждается, что боги и весь мир происходят с востока (Чжэнь), но только на юго-востоке (Сюнь) они вступают друг с другом в гармонические отношения, упорядочиваются; далее следует текст о юге (Ли): «Ли (Огонь) – свет (просветленность). Вся тьма вещей (здесь) друг с другом встречается. Это триграмма квадрата Юга. Совершенномудрый человек становится лицом на Юг и слушает Поднебесную, обращается к свету и управляет, как будто берет все это отсюда (из триграммы Ли)» (V, 4, 9; пер. А.Е. Лукьянова, см.: Лукьянов, Дао, 197–198; текст см. в: SBE, XVI, 425; ср.: Wheatley, 460). Поэтому и обычное положение китайского императора при всех торжественных выходах и церемониях предполагало обращенность лицом к югу (см. ниже).

Весьма вероятно, что такие краеугольные для древнекитайских религиозно-мифологических представлений понятия, как инь и ян, изначально являлись полярными характеристиками именно географического свойства, связанными со странами света. «Первоначально инь означало, видимо, теневой (северный) склон горы. Впоследствии при распространении бинарной классификации инь стало символом женского начала, севера, тьмы, смерти, земли, луны, четных чисел и т. п. А ян, первоначально, видимо, означавшее светлый (южный) склон горы, соответственно стало символизировать мужское начало, юг, свет, жизнь, небо, солнце, нечетные числа и т. п.» (Рифтин, Инь и ян, 547; ср.: Forke, 171–173; Китайская философия, 138). Значения “темный/светлый склон горы” для инь и ян фиксирует древнейший китайский словарь I–II вв. “Шо вэнь цзе цзы”» (Быков, Зарождение, 44).

Фуси и Нюйва

Таким образом, для древнейшего мировоззрения китайцев можно констатировать дуалистическое восприятие пространства. Оно, помимо пространственного противопоставления ян и инь, проявилось и в характеристиках Востока и Запада; каждый из них имел свое отражение в иконографических и идеологических символах, таких как первопредок и Владыка Востока Фуси и Владычица Запада Нюйва, их атрибуты угольник и циркуль, их символы Солнце и Луна, их сущности ян и инь (ср.: Рифтин, От мифа, 61: «наиболее ранние шаньдунские рельефы построены по… более древней модели и соответственно архаической бинарной классификации, связывавшей понятие “левый” с угольником и мужским началом (Фуси), а “правый” – с кругом, циркулем, землей как символом женского начала»).

Особую роль в системе ориентации древних китайцев играл север, в частности, Полярная звезда, которая в источниках называется «Северным ориентиром» (бэй чэнь), или «Северным пределом» (бэй цзи); о ней говорилось как о «середине неба», как о «центре неба, упорядочивающем четыре времени года», о центре, который остается неподвижным и вокруг которого вращаются прочие светила (тексты см. в: Кобзев, Учение о символах, 181–182). Отсюда такое важное значение Полярной звезды как axis mundi в планировке столицы, императорского дворца и в отношениях императора («сына Неба») с Небом (см. ниже). Интересно, что космологическая функция китайского императора – быть медиатором между небом и землей – отразилась и в иероглифе, обозначавшем титул верховного правителя в доимперском Китае, ван (?): трехчленная композиция в начертании иероглифа показывает трехчленное вертикальное членение космоса, в котором правитель соединяет собой высшие божественные и природные начала – Небо и Землю (Китайская философия, 37).

Отношение к северу и югу у китайцев имеет амбивалентный характер. С одной стороны, мы постоянно видим обращенность к югу как к предпочтительной стороне (например, у императоров), с другой же, – многие обрядовые действия, сама планировка храмов, погребальных комплексов, дворцов и городов предполагают взгляд на них, обращенный к северу (см. ниже). Очевидно, здесь можно говорить о дополняющих друг друга двух составляющих единой меридиональной ориентации, при которой одна (назовем ее условно «небесной») предполагает обращение к северу, другая («земная») – к югу (ср.: Granet, Danses, I, 11, 114).

Характерно, что круглый Алтарь Неба с древнейших времен сооружался в южном предместье столицы, а квадратный Алтарь Земли – за северными ее воротами. Такое расположение, возможно, связано с геометрической конструкцией восьми триграмм, расположенных по кругу: в том варианте, который приписывают Фуси, к югу была обращена триграмма Тянь (небо), к северу – триграмма Кунь – земля (Сычев/Сычев, 20–21). Примечательно, что при жертвоприношении Небу на Алтаре Неба император должен был стоять перед алтарем лицом к северу (Там же, 45).

Солярная ориентация, связанная с движением по небу солнца, и – как следствие – сакрализация востока как стороны восхода солнца также отразились в древнекитайских представлениях. Надписи на иньских гадательных костях, а также древнейшие письменные источники постоянно говорят о необходимости «принесения жертв восходящему солнцу» (подробнее см.: Яншина, Формирование, 106–121).

Многие обряды и церемонии общественного и частно-семейного порядка выдают особенно почетное положение на востоке. Так, при торжественных выходах императора в тронный зал и прочих церемониях при дворе все высшие чиновники и придворные должны были занимать восточную и западную стороны зала; восточная сторона при этом рассматривалась как самая почетная (Бичурин, Китай, 122; ср. 155, 192, 193, 200–201, 203–205, 207, 255 и др.).

О почетности восточной стороны по сравнению с западной свидетельствуют многочисленные обряды, связанные со сватовством и женитьбой: родительские наставления жениху и невесте, их взаимные приветствия, представление невесты свекрам и т. д. – все они предполагают позицию старшего и уважаемого члена семьи у восточной стены комнаты или зала, а его контрагента – у западной (см.: Георгиевский, Принципы, 129–131, 159).

О сакральности востока говорит также тот факт, что при церемониале вступления на престол императора Чжан-ди в 1644 г. трон, на который должен был воссесть новый император, находился к востоку от Алтаря Неба (Бичурин, Китай, 161–163); к востоку от дома обычно располагался и семейный храм предков (см. ниже).

То обстоятельство, что при перечислении стран света чаще всего исходным пунктом бывает восток (затем следуют юг, запад и север) также указывает на особое, сакральное значение восхода солнца и связанной с ним страны света. Укажем также на то, что кроме Алтарей Неба и Земли, которые находились соответственно в южном и северном предместьях столицы, Алтари Солнца и Луны располагались соответственно в восточном и западном предместьях (Сычев/Сычев, 46).

Движение по кругу слева направо, т. е. по ходу солнца, оставалось, как и во многих других древних культурах Евразии (ср. «прадакшину» в Индии, «dextratio» в Риме, движение «посолонь» у славян), священным направлением различных обрядов. Главным таким обрядом был символический объезд императором Китая своих владений. Так, Сыма Цянь рассказывает про легендарного императора Шуня, что раз в пять лет тот объезжал четыре священные горы, расположенные на границах его царства. Во второй месяц года он посещал гору, расположенную на востоке царства (Дайцзун); там он возжигал жертвенный костер, приносил жертвы местным рекам и горам (фэн и шань), приводил все дела в порядок, принимал вождей восточных земель. В пятый месяц он отправлялся на юг, к горе Хэншань, в восьмой – на запад, к горе Хуашань, и в одиннадцатый – на север, к горе Хэншань; во всех этих пунктах он совершал те же действия, что и на восточной горе (Сыма Цянь, IV, 153–154).

Двигаясь таким образом «вслед за солнцем» и по календарным сезонам, китайский правитель как бы интегрировал время и пространство под своей властью, освящал территорию своего царства и календарный (т. е. упорядоченный) ход времени (Wheatley, 434). Космо-магический характер объезда подчеркивался сменой костюма и вида транспорта, соответствующих той стране света, куда направлялся император. Подобные объезды совершали и другие китайские императоры, хотя иногда эти объезды сводились к путешествию только в одном направлении – к востоку (Сыма Цянь, IV, 162–162, 169, 175), что подчеркивает исконно солярный характер этого обряда.

Как я отмечал во Введении, к вопросу об ориентации по странам света тесно примыкает идентификация с теми или иными странами света «правой» и «левой» сторон.

По вопросу о значении правой и левой сторон в Древнем Китае нас просвещает главная книга даосизма – «Дао дэ дзин» («Канон пути и благодати»), авторство которой приписывается Лао-цзы (VI в. до н. э.), но которая датируется по языковым особенностям IV–III вв. до н. э.: «Человек совершенный обычно рассматривает левую сторону как наиболее почетную, но во время войны – правую. Острое оружие – это инструмент злого знака, а не совершенного человека; он использует его только при крайней необходимости… По случаю праздников почетное место – по левую руку; в случае траура – по правую. Второй военачальник в армии располагается по левую руку; главнокомандующий – по правую; это его место соответствует месту при траурных [церемониях]…» (I, 31, 1; цит. по: SBE, XXXIX, 73; ср. совсем иной перевод этого места, выполненный Ян Хиншуном для издания: Древнекитайская философия, I. 124). По мнению Фротингема, правая сторона здесь должна означать западную страну света, коль скоро она ассоциируется с царством мертвых (Frothingham, 65–66).