Чтение онлайн

Поэтому я делаю то, что сделал бы любой одноклеточный.

Глава 16. Я видел, как ты умирала

— Я в приют, — решительно объявляю. Я часто провожу свободное время, помогая в приютах для животных неподалёку от тех мест, где мы временно обосновываемся, так что никого не удивит мой внезапный порыв.

Постре следует за мной по пятам. Я натягиваю бейсболку и хватаю яблоко из корзины на кухне. Притворная беспечность — первый шаг к успеху.

Отец отрывается от груды книг, разложенных на кухонном столе, и внимательно меня разглядывает. Доме отправился взламывать полицейскую базу данных, чтобы подключиться к их системе и подслушивать переговоры. Мама пошла с ним. Так что в доме остаёмся только мы с отцом. А я знаю, как он ненавидит, когда его отвлекают от исследований — особенно если они связаны с поиском способа победить нашу смертельную угрозу.

Я не даю ему времени раздумывать:

— Постре пойдёт со мной, — бросаю, указывая на собаку. — Она такой же охотник. — И добавляю, поднимая рубашку, чтобы показать оружие: — Я хорошо вооружён. Всё время буду на людях. Это открытое место прямо в центре города; нападение там — не лучшая идея. — Ложью это назвать сложно, если «в центре города» можно считать обветшалое здание на окраине. Такое часто бывает: бюджет приютов не позволяет особо разгуляться. Откусываю яблоко и, улыбнувшись, заканчиваю разговор: — Включу геолокацию.

— Сообщение каждые полчаса, Хадсон, — предупреждает он.

— Как прикажете.

Как только дверь закрывается у меня за спиной, я бегу к машине на всех парах, пока он не передумал.

Я паркуюсь у супермаркета и оставляю в машине пейджер. Если кто-то решит проверить мою геолокацию, пусть подумают, что мне внезапно захотелось купить Oreo и Red Bull. Перехожу дорогу и направляюсь к внушительному зданию с мраморными стенами и стеклянными дверями.

Охранник останавливает меня у входа.

— С собаками нельзя.

Хоть вой на луну, как я ненавижу эту фразу. Серьёзно, кто вообще решил, что люди лучше собак? Постре стоит тысячи таких, как я.

Женщина, с которой он только что разговаривал, поднимает голову, затушив сигарету, и моргает, узнавая меня.

— О, здравствуйте. — Это та самая доброжелательная блондинка.

Как и в первый раз, её взгляд скользит по моим татуировкам и серьге, но затем она улыбается так, как улыбаются бабушки, которые любят тебя, несмотря ни на что. Те самые, что ворчат про «странную молодежь», одновременно кладя тебе самый большой кусок пирога.

Честно говоря, она мне нравится. Тем более что наклоняется к Постре, словно разговаривает с младенцем.

— А кто это у нас тут такой? — говорит она, обращаясь к собаке.

Я вижу шанс.

— Не могли бы вы приглядеть за ней? — спрашиваю.

И прежде чем она успевает ответить, вкладываю ей в руку резиновый мячик, который держал для снятия стресса.

— Можете бросить ей. Она отлично ловит на отскоке. Проверьте сами. Спасибо.

Я захожу в здание, оставляя её в ступоре, пока сам направляюсь к кабинету её начальницы. Ждать в приёмной — это не для меня.

Моя уверенность, казалось бы, непоколебимого охотника, сходит на нет, как только я захожу в кабинет. Чёртова прокурорша выглядит так сексуально, что одного её вида достаточно, чтобы выбить из равновесия. Она сидит за компьютером, нацепив очки с красной оправой, идеально сочетающиеся с её образом вызывающей секретарши.

Главный союзник глобального потепления? Это она.

Существует бесконечный список причин, по которым её следовало бы заковать в наручники.

Я сглатываю и пытаюсь игнорировать мысли, которые не способствуют выбору правильной статики.

Поначалу она даже не замечает меня, будто считая меня своим помощником. Когда её взгляд наконец отрывается от экрана, она поднимает бровь с насмешливым удивлением, слегка приоткрыв рот.

— Святая Мария, помоги мне, — думаю я. Поправляю штаны как можно незаметнее, потому что моя анатомия решила выйти из-под контроля. Слава богу, что я надел длинную свободную футболку. Проклятые очки, это просто перебор.

Сжимаю кулаки от злости. Она играет со мной. Ровно как и с нашим страхом.

— Ты собираешься убить мою семью?

Она снимает очки и устало массирует переносицу. Затем её лицо принимает выражение презрения.

— Я не привыкла платить той же монетой.

— Конечно. Потому что ты растягиваешь всё как можно дольше, — выплёвываю я.

Её рука тянется к шее, к тому месту, где недавно была цепь из серебра. Осталась лишь красноватая отметина.

Я чувствую, как всё внутри закипает. Я наклоняюсь над столом:

— Не смей приближаться к ним.

Она встаёт и копирует мою позу, наклоняясь ко мне. Её глаза почти впиваются в мои.

— А если я осмелюсь, что ты сделаешь, охотник? — Она так близко, что я могу почувствовать её дыхание. Сглатываю. — Воткнёшь мне в сердце кол? — Её губы складываются в наигранно жалобный жест. — Потому что в прошлый раз тебе это отлично удалось, да?

Я отступаю, неспособный найти аргументы в свою защиту. Как Доме, вхожу в фазу отрицания.

— Я видел, как ты умерла.

Говорю твёрдо, словно это может сделать сказанное реальностью. Смотрю ей на грудь, туда, где моя мать всадила клинок из серебра.

Обхожу стол, чтобы встать перед ней, и срываю пуговицы её рубашки. Отодвигаю кружевную ткань лифа, сегодня он лиловый. Там, где серебро пробило её кожу, остался уродливый ожог. Больше ничего. Скоро он заживёт.

— Я видел, как ты умерла, — шепчу, проводя большим пальцем по шраму, словно пытаюсь понять, прочитать правду на его рельефе.

— Жаль тебя разочаровывать.

Наши взгляды встречаются. Она обхватывает моё запястье, но руку не отводит. Чёрт, её прикосновение не должно быть таким тёплым.

Или это я разогрет до предела? Мои пальцы медленно сползают ниже, под ткань лифчика, и я чувствую, как её сосок напрягается под моими подушечками.

Я рычу и резким движением прижимаю её к стене. Правая рука так и остаётся на её груди — видимо, решила, что жить будет там, возвращайся за ней завтра, если получится. Левой рукой, согнутой в локте, я блокирую ей горло, не давая высвободить клыки, которые она уже обнажила. Она шипит, издавая этот низкий звук, похожий на рычание кошки. Я прижимаю её чуть сильнее в ответ. А моя правая рука всё так же нагло остаётся там, где была, будто ей больше некуда идти.