Чтение онлайн

В заключение Эйзенхауэр заверил Монтгомери, что в будущем не собирается терпеть каких-либо споров на эти темы. "Было бы крайне печально, если бы наши взгляды разошлись настолько, что нам пришлось бы представить их на суд ОКНШ", — писал он, но, если Монтгомери продолжит в том же духе, он именно это и сделает. "Та неразбериха, которая за этим последует, безусловно, скажется на доброй воле и приверженности общему делу, которые обеспечили союзным силам уникальное место в истории", — признал Эйзенхауэр, но он ничего не сможет поделать, если Монтгомери будет упорствовать*45.

Тем временем де Гиньяд обрабатывал Монтгомери со своей стороны. Он рассказал своему боссу о той глубокой неприязни, которую испытывают к нему в ВШСЭС. Смит "обеспокоен более, чем когда-либо". Общее настроение состоит в том, что Монтгомери должен уйти. Монтгомери фыркнул.

— Кто меня заменит? — спросил он.

— Это уже обсудили, — ответил де Гиньяд. — Они хотят Алекса.

Монтгомери побледнел. Он забыл об Александере. Он стал расхаживать по вагончику и, наконец, остановившись, спросил у де Гиньяда:

— Что же мне делать, Фредди? Что делать?

Де Гиньяд вынул черновик телеграммы, которую он уже приготовил.

— Подпишите вот это, — сказал он.

Монтгомери прочитал проект и подписал его*46. В телеграмме говорилось, что Монтгомери понимает, сколь многочисленны факторы, которыми руководствуется Эйзенхауэр и которые находятся "вне моего внимания". Он просил Эйзенхауэра порвать письмо, требующее единого командования над сухопутными силами*47.

Монтгомери вслед за телеграммой послал и письмо, написанное от руки. "Дорогой Айк, — начиналось письмо, — вы можете положиться на меня и на все вверенные мне силы на сто процентов, мы будем выполнять ваш план"*48. 3 января он начал наступление. Это было не все, чего хотел Эйзенхауэр, но лучше, чем то, что предлагал Монтгомери вначале. Весь следующий месяц союзники бились на выступе. Немцы, получившие в России опыт зимних кампаний, с боями отходили, но прежняя линия фронта была восстановлена только 7 февраля. Эйзенхауэр надеялся на более благоприятные результаты, но и эти были удовлетворительны, принимая во внимание тот факт, что большая часть немецкой бронетехники была уничтожена во время боев. Немцы практически потеряли мобильность, и если бы союзники прорвали Западный вал, то они легко овладели бы всей Германией. Предстоящим наступлением командовать будет сам Эйзенхауэр,

Тем временем Монтгомери устроил пресс-конференцию, на которой объяснил, как он выиграл битву в Арденнах, и тем самым снова проявил свою бестактность. Он рассказал журналистам, что с первого дня, "как только я увидел, что происходит, я предпринял определенные шаги и обеспечил, чтобы немцы не смогли форсировать Маас, даже если подойдут к реке. И я перегруппировал силы, добиваясь баланса для отражения угроз... то есть смотрел вперед". Вскоре Эйзенхауэр назначил его командующим всем северным флангом, а затем он ввел британцев в сражение и тем самым спас американцев. "Таким образом, вы видите, что британцы сражались на обоих флангах американцев, которые получили тяжелый удар. Это и есть союзнические отношения в действии". Сражение в Арденнах, сказал он, похоже на Эль-Аламейнское. "Это была одна из самых интересных и сложных битв, которые мне приходилось вести". То, что последовало, чуть ли не уничтожило единство союзников. Монтгомери сказал, что американские солдаты прекрасно дерутся, когда у них находятся настоящие командующие*49.

Это взбесило Брэдли, Пэттона и почти всех других американских офицеров в Европе. По их мнению, они остановили немцев еще до того, как Монтгомери вообще появился на сцене. В битве в Арденнах британские войска почти не были задействованы. Монтгомери не только не руководил победой, но мешался у всех под ногами и почти сорвал контратаку.

Но что особенно возмущало в версии Монтгомери, так это его крайнее удовлетворение исходом битвы в Арденнах. Пэттон выходил из себя и говорил каждому репортеру, готовому его слушать, то, что уже ранее написал в своем дневнике: если бы не Монтгомери, "мы пленили бы всю германскую армию. Я бы хотел, чтобы Айк действовал решительнее, но он лев по сравнению с Монтгомери. Брэдли решительнее Айка... Монти маленький усталый пердун. Война требует риска, а он рисковать не умеет"*50.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ПОСЛЕДНЕЕ НАСТУПЛЕНИЕ

В середине января Эйзенхауэр задумал кампанию, в которой все его армии будут пробиваться к Рейну, нанося чувствительные удары вермахту. Основную операцию по форсированию Рейна осуществит Монтгомери севернее Рура, а Ходжес и Пэттон форсируют его южнее в качестве вспомогательной операции. Эйзенхауэр тогда сможет использовать свой резерв для поддержки тех инициатив, которые к тому времени представятся. Эйзенхауэр надеялся, что при наступлении Монтгомери с севера и Брэдли с юга две группы армий смогут окружить Рур, индустриальное сердце Германии. При подготовке плана Эйзенхауэр вернулся в детство, к своему первому герою — Ганнибалу. Они со Смитом подробно обсудили окружение Ганнибалом римлян в Каннах.

После окружения Рура Эйзенхауэр намеревался широким фронтом быстро оккупировать Германию. И снова Монтгомери и Брук не согласились с планом; они считали, что 21-я группа армий должна получить все ресурсы для броска на Берлин. Но Эйзенхауэр уже имел в виду в качестве основной кампании наступление Брэдли на восток от Рейна. Этот план опирался частью на его веру в Брэдли, а частью — на сомнение в отношении Монтгомери. Как написал Уайтли после войны, "[в ВШСЭС] считалось, что, если что-нибудь необходимо сделать быстро, это нельзя поручать Монти... Эйзенхауэр никогда не выберет Монти для наступления на Берлин — Монти для подготовки потребуется никак не менее полугода"*1. Если перефразировать это на футбольном жаргоне, который так любил Эйзенхауэр, то при приближении союзников к зачетному полю игрок задней линии — Эйзенхауэр отдал бы мяч для решающего броска за линию Брэдли.

Таков был план. Маршалл с ним согласился, но Брук и полевые командиры Эйзенхауэра возражали. Пэттон хотел играть более значительную роль; Брэдли считал, что операции Монтгомери уделяется преувеличенное внимание; Монтгомери считал, что недостаточное. Но Эйзенхауэр держался твердо и следил за тем, чтобы выполнялся именно его план. Смит на апрельской пресс-конференции после успешного завершения операции скажет: "Изо всех известных мне кампаний эта была выполнена с наибольшим соответствием плану командующего. Единственное небольшое исключение состоит в том, что она проходила в точности так, как ее первоначально спланировал генерал Эйзенхауэр"*2.

Джон Эйзенхауэр, который навестил своего отца приблизительно в это время, отмечал: "Видимо, ни в какое другое время его жизни я не видел Старика в таком мире с самим собой... Он реализовывал профессиональные навыки и знания, которые приобрел за тридцать предшествующих лет. И он делал это на высочайшем уровне". Возможно, именно этот период имел он в виду несколько лет спустя, когда говорил репортеру, что война приносила ему "приятное возбуждение, куда бы он ни направлялся". Оно объяснялось "соревнованием умов... в интеллектуальном и духовном турнире". Но войны он не любил; он тут же процитировал Роберта Э. Ли — это хорошо, что война ужасна, иначе "мы слишком полюбили бы ее"*3.

Основной заботой Айка было, конечно, назначение Джона на европейский театр военных действий. Нельзя было и подумать о том, чтобы Джона послали на передовую из-за возможности попасть в плен (не говоря уж о реакции Мейми). Брэдли решил эту проблему, отозвав Джона из 71-й дивизии и направив в часть спецсвязи. 30 января, за неделю до приезда Джона, Айк признавался Мейми: "Я так хочу его увидеть, что чувствую себя молодой невестой за десять дней до свадьбы". В другом письме он успокаивает ее и поясняет: "Это будет такая служба, которая расширит его знания и в то же время позволит часто видеться со мной".

Когда Джон прибыл в Европу, Брэдли дал ему четыре дня отдыха, чтобы он мог провести их с отцом в Версале. "Мы с Джоном засиделись вчера допоздна", — писал он Мейми. Они говорили о подружках Джона, его новой службе, учебе, новой полевой форме и перчатках, но когда Джон отправился к себе на службу, он забыл их. "Он несколько рассеян, — писал Айк Мейми. — Надеюсь, с возрастом это пройдет... Он очень веселый человек, и мы с ним хорошо проводим время, когда он приходит ко мне. Но я теряюсь, когда он вдруг уносится мыслями прочь"*4.