Чтение онлайн

Согласно тому, что мы знаем о Девачане, ясно, что воспомина­ния, накопленные Эго человека в течение его жизни, в большей своей части несовместимы с чистым и субъективным существовани­ем, в которое переходит истинное духовное Эго, единственно не­преходящее; но отсюда вовсе не следует неизбежно, что оно будет уничтожено или лишено всякой сверхжизни. Они остаются свойст­венными некоторым молекулам более высоких сущностей, но не самых высоких, которые покидают тело при его смерти; и точно так же, как разложение отделяет от тела то, что называют душой, оно вызывает новое разделение составляющих ее элементов.

Все элементы человеческой души, пятой сущности, которые могут приобщиться к шестой, духовной душе, или стремятся под­няться до нее, одновременно с зародышем этой божественной души переходят в высшие области в девачаническом состоянии, где она ограждает себя почти совершенно от земных притяжений; можно было бы даже сказать, что в отношении хода ее духовной жизни она ограждает себя совершенно, хотя она сохраняет некоторую связь с духовными земными вожделениями и может иногда притянуть их к себе. Но животная душа, четвертая сущность, - элемент охоты и желания, принадлежа к объективной жизни, не подвержен выс­шим притяжениям и так же, как заключенные в могилу молекулы тела не покидают земли. Однако эта четвертая сущность не погиба­ет в могиле. Она не духовна ни по своей природе, ни по своим связям; однако по своей природе она не принадлежит к физическо­му миру; только своими связями она с ним связана. Она остается под настоящим влиянием местных физических притяжений земли, в земной атмосфере, в Кама-локе. Здесь не может быть речи о газах атмосферы.

Для большинства человеческого рода очень большая часть существа, хотя относительно и очень переменная, неизбежно остается в четвертой сущности. Ввиду многосложности человеческих существ, множество общих особенностей, пылких ощущений, же­ланий и поступков, потоки воспоминаний, не говоря уже о жизни столь пылкой, как вожделение высшего порядка, составляют одна­ко существенную часть физической жизни и затрачивают некото­рое время, чтобы умереть. Они остаются обобществленными с чет­вертой сущностью, которая по своей природе земная и тленная; поэтому они рассеиваются — стираются; они поглощаются универ­сальными сущностями, к которым они и принадлежат, точно так же, как тело после более или менее долгого времени, зависящего от сопротивления его молекул, наконец поглощается землей. Где же в это время пребывает совесть человека, умершего или разложивше­гося? Вез сомнения, в Девачане; но для разума, не искушенного в оккультной науке, здесь возникает загадка, на основании того фак­та, что некоторая сходность с совестью в этой астральной части, в этой четвертой сущности, соединенной с частью, живущей в Кама-локе, пятой сущности. Индивидуальная совесть, скажут, не может быть одновременно в двух местах. Однако это до известной степе­ни возможно. Как мы скоро увидим, ошибочно думать, что совесть - такая, какой мы ее чувствуем в жизни - привязывается к астральному остову или его остатку; однако в этом остове можно вы­звать некоторое обманчивое проявление совести, не находящееся в связи с истинной совестью, которая продолжает существовать в силе и жизненности в духовной сфере. Остов не способен задумы­вать или воспринимать новые идеи или приводить их в исполне­ние, но в нем переживает волевой импульс, данный ему еще при жизни; четвертая сущность, будучи проводником воли, не есть сама воля; но импульсы, данные ему при жизни высшими сущностями, могут продолжать свой путь и производить действия, которые для поверхностного наблюдателя было бы трудно отличить от тех, ко­торые были бы наблюдаемы, если бы все четыре высших сущности были объединены, как во время воплощения.

При жизни четвертая сущность есть проводник этой сущест­венно смертной совести, которая не может примениться к условиям продолжительного существования; но даже эта совесть низших сущ­ностей во время воплощения есть нечто совершенно отличное от пустой, преходящей и сомнительной пребывающей в них, когда предоставленные самим себе, они покинуты тем, что есть истинная жизнь, т. е. духом, осенившим их и вдохнувшим в них жизнен­ность. Слова не могут за один раз сделать понятными все стороны одной мысли точно так же, как рисунок не может открыть нам все стороны твердого тела. С первого взгляда рисунки одного и того же предмета, взятые под разными углами, кажутся нам отсюда непохожими, что почти невозможно признать в них единство; тем не менее, если мысленно соединить их, их различие гармонизиру­ется. Точно так же и эти тонкие качества невидимых сущностей человека: ни одно учение не может сделать лучше, чем обсуждать отдельно их различные аспекты. Сообщаемые нами точки зрения должны совместиться в уме читателя, прежде чем создавшееся пол­ное представление будет совпадать с реальностями Природы.

В течение воплощения четвертая сущность есть местопребыва­ние воли и желания, но она не есть сама воля. Надо, чтобы она была оживлена своим единением с парящим над ней духом и Еди­ной Жизнью, чтобы, таким образом, стать орудием верховной жиз­ненной функции, величественного могущества воли. Мы уже гово­рили, что санскритские названия высших сущностей укрепляют мысль, что они проводники единой жизни.

Вовсе не следует ее рассматривать как отдельную молекуляр­ную сущность; это единство общего, - влияние духа; это, в дейст­вительности, понятие слишком отвлеченное, чтобы быть выражен­ным словами или даже быть понятым разумом; однако в данном случае она достаточно очевидна. Какова бы ни была природа воле­вой, четвертой сущности, во время жизни, она не способна само­произвольно действовать после смерти. Тем не менее, в некоторых анормальных условиях она может обрести временную и частичную жизнь, и это дает нам объяснение если не всех, то большого числа явлений спиритического медиумизма. «Элементарный», как внача­ле называли в оккультных книгах астральный остов, может быть временно наэлектризован медиумическим током, так что он полу­чит некоторое сознание. Это сознание можно сравнить с первым впечатлением лица, перенесенного в бессознательном и бесчувст­венном состоянии во время болезни в незнакомую комнату и оч­нувшегося слабым, вырванным из его привычной обстановки, смот­рящим смущенно вокруг себя, чувствуя новые впечатления и смут­но отвечая на то, что ему говорят. Такое состояние сознания не обладает никаким понятием о прошлом или будущем. Это автома­тическое сознание, истекающее из медиума. Напомним, что меди­ум есть лицо, чьи сущности соединены немного свободной связью; эти сущности могут быть заимствованы другими существами или витающими сущностями, к которым они испытывают частичное или полное притяжение.

Что же случается, когда остов притянут в соседство так сложенной личности? Представьте себе, что покинувшее остов лицо умерло с буйным неутоленным желанием, не обязательно нечистой природы, но полностью относящимся к земной жизни, как, напри­мер, обязательство сообщить некоторые сведения живой личности. Душа в Кама-локе не блуждает постоянно с сознательным и непре­рывным намерением передать это сообщение, но этот волевой им­пульс был, между прочим, передан его четвертой сущности; и пока ее молекулы не распались, что может длиться многие годы, доста­точно, чтобы частичная электризация вернула бы их к жизни, что­бы они вновь действовали в направлении первоначального импуль­са. Эта оболочка входит в соприкосновение с медиумом, достаточ­но похожим на умершую личность, чтобы сделать контакт возмож­ным, и часть пятой сущности медиума объединяется с блуждающей четвертой, приводя, таким образом, в действие первоначальное стремление. Четвертая сущность заимствует у медиума сознание и разум, необходимые для употребления имеющихся для контакта средств, — грифельной доски, карандаша или стола, - чтобы производить короткие удары, и тогда будет передано послание, кото­рое усопший, так сказать, запечатлел на своей четвертой сущно­сти, и которое остов еще не смог передать. Может быть, возразят, что писание на закрытой грифельной доске, удар по столу без по­мощи пальцев или палочки сами по себе уже суть чудесные факты и указывают на обладание сообщающим духом познания природ­ных сил, о которых мы в физической жизни не имеем никакого понятия. Но сама оболочка находится в астральном мире, в самых владениях этих сил. Из ряда вон выходящие явления есть их обыч­ный образ действий. Она столь же бессознательна, употребляя но­вую власть, приобретенную в более высокой сфере существования, для производства чудесных результатов, как и мы сами бессозна­тельны к силам, передающим в течение нашей жизни волевые им­пульсы нервам и мускулам.

Нам возразят: сообщающий разум во время спиритического сеанса постоянно, для своего собственного удовольствия, чтобы про­сто доказать свою власть над природой, выполняет необычные дей­ствия. Читатель, вероятно, вспомнит, что оккультная наука не ут­верждает, что все спиритические явления принадлежат к одному классу действующих сил. До сих пор в этом изложении мы очень мало говорили об элементалях - этих полуразумных созданиях астрального мира, принадлежащих к царству природы, совершен­но отличному от нашего. Мы не можем здесь распространяться об их особенностях по той простой причине, что глубокое знание эле-менталей и их образа действий добросовестно охраняется адептами оккультизма. Посвятить невежд в это знание - значило бы облечь их грозной властью. Вся великая тайна, которой окутывалась оккультная наука, мотивировалась опасностью облечь властью лиц, которые, не пройдя предварительно через подготовку посвящен­ных, не могут дать достаточных гарантий совершенной морали. Властью над элементалями производится большинство физических феноменов адептов; самопроизвольными и забавными действиями элементалей производятся также самые большие необъяснимые явления спиритических сеансов. Все факиры и низшие йоги Индии одинаково производят невероятные результаты. Они достигли зна­ния фрагментов оккультной науки и обладают осколками наслед­ственных знаний. При этом они могут и не понимать приводимые в действие силы.

Вернемся к экс-человеческим остовам; можно было бы возра­зить, что их поведение не объясняется теорией, будто они получи­ли от своего бывшего хозяина приказ передать послание, и пользу­ются для этого притяжением медиума; если оставить в стороне яв­ления, которые мы можем полностью отнести к играм элементалей, то иногда со стороны остовов или элементариев встречается непрерывность мысли, указывающая на нечто большее, чем про­стой пережиток импульсов прежней жизни. Но как только частицы пятой сущности медиума проникают в ближайшую четвертую сущ­ность, эта последняя становится орудием в руках хозяина. Когда медиум впадает в транс, так что энергии его пятой сущности в большей мере переходят в блуждающий остов, в этот момент про­исходит довольно чувствительное возобновление жизни в остове. Но, в конце концов, какова природа такого сознания? Это поисти­не не больше и не меньше, чем отраженный свет. Память и воспринимательные способности - две разные вещи. Сумасшедший ино­гда очень ясно вспоминает о своей прошлой жизни. Однако он ничего не может постичь в его истинном освещении, ибо возвышен­ные части его Манаса, его пятой сущности, и Буддхи, его шестой, парализованы и покинули его. Если бы животные, например, соба­ка, могла говорить, она бы нам доказала, что ее относительная по отношению к ее собачьей личности память столь же свежа, как и у ее хозяина; однако мы не считаем ее память и инстинкт воспринимательными способностями.

Как только остов входит в ауру медиума, он достаточно хоро­шо отдает себе отчет в том, что он воспринимает при посредстве заимствованных у него сущностей и органов, находящихся с ними в магнетической симпатии, но эта способность ограничена воспринимательными способностями медиума или кого-нибудь из его ок­ружения. Отсюда объяснение его ответов, часто очень рациональных и иногда даже очень мудрых; отсюда же происходит его пол­ное неведение всего, что неизвестно медиуму или что присуще скры­тым воспоминаниям своей собственной прошлой личности, ожив­ленным господствующим над ним влиянием. Остов умного и обра­зованного, но лишенного всякой духовности и умершего естествен­ной смертью человека сохранится дольше, чем остов человека сла­бого темперамента; и, помогая себе тенью своей собственной памя­ти, он может при посредстве медиума говорить очень осмысленные вещи. Эти вещи, однако, будут касаться лишь тех тем, которые привлекли к себе его мысль при жизни, и никогда нельзя будет услышать от него слов, указывающих на истинное приращение зна­ния.

Легко понять, что, притянутый в медиумический поток остов, входящий в связь с пятой сущностью медиума, не обязательно во­одушевлен сознанием, какова бы ни была степень его ценности, тождественным с сознанием умершего, который покинул его выс­шие сущности. Он может также хорошо отражать какую-нибудь личность, заимствованную благодаря внушениям, которые ему пе­редаются внушением медиума. Он, вероятно, отождествится на некоторое время с этой личностью, отвечая ее мыслям. В этом слу­чае это не есть просто остов, это сама личность, несколько мгнове­ний тому назад еще живая, которой недостает только тела. В ис­тинном смысле слова, она вовсе не умерла.

Элементарии этого вида могут очень действенно сообщаться на спиритических сеансах, хотя и себе во вред; ибо к несчастью для них, ввиду их полностью астрального состава они продолжают производить карму своим желанием утолить свою жажду жизни из нездорового источника медиумизма. Если их жизнь была очень ма­териальной и чувственной, наслаждения, которые они будут стре­миться себе доставить, будут гораздо более вредны для их кармы, как раз благодаря их развоплощенному состоянию, чем те же аппе­титы во время их земной жизни. К ним применимо изречение: foci-lis est descensus (легок спуск). Резко изъятые из привычной обста­новки в полном развитии земных страстей, которые они хотели бы удовлетворить, хотя бы за счет возможностей, предоставленных им для этого медиумами, они становятся «инкубами» и «суккубами» средних веков; демонами желаний и излишеств, толкающими свои жертвы на преступления.