Чтение онлайн

Musick To Play In The Dark изначально мыслился как альбом, распространяемый по подписке, чтобы восстановить базу данных Coil. Группа мгновенно получила две тысячи заказов. «К таким темам у нас всегда был довольно шизофренический подход, — признается Кристоферсон. — Бэланс как коллекционер любит уникальные вещи, существующие в ограниченном количестве, а я предпочитаю, чтобы все было доступно каждому желающему». Альбом быстро переиздали для более широкой продажи.

Ближе к концу работы Макдауэлл ушел. «Меня достало то, чем мы занимались, — вздыхает он. — Я больше этого не чувствовал». Во время записи Musick To Play In The Dark он переехал в Нью-Йорк, периодически возвращаясь в дом Coil, чтобы завершить начатое. В первый такой визит он встретил в Лондоне Пола Доннана, подарившего ему бутылочку жидкого опия. «Так что каждый день я отрубался, — смеется он. — Я просыпался ночью, принимал опий, чтобы дела шли интереснее, и работал, не обращая внимания на то, чем занимались Бэланс и Слизи. Наше расписание никак не совпадало. Всю ночь я работал с компьютерной программой, занимаясь крошечными звуковыми фрагментами, и оставлял аудиофайлы на жестком диске, а днем они их как-то использовали. Я понятия не имел, что получилось в результате, пока они не прислали мне диск. По моим ощущениям, сессии были очень фрагментарными, и на этой пластинке наше сотрудничество оказалось минимальным. Но тут появился Тайпс и придал альбому большую часть его музыкальности».

Бэланс, Слизи и Тайполсандра втроем завершили вторую часть Musick To Play In The Dark. На альбоме есть свои шедевры — «Something», «Tiny Golden Books», «Paranoid Inlay», — но по сравнению с первым тщательным картированием территории он кажется несколько вторичным, словно они просто ползают по уже знакомому пейзажу. Мысли о создании третьей части были оставлены, поскольку группе не хотелось творить в тени того, что осталось в прошлом. Вместо этого они выпустили небольшим тиражом серию дисков — Queens Of The Circulating Library, Constant Shallowness Leads To Evil, The Remote Viewer, — как заметки и наброски для выступлений с использованием не запрограммированной электроники. «Процесс создания звука на аналоговом оборудовании, где вам нужно повернуть кнопку, чтобы звук изменился, более внутренний, более настоящий, и мы могли это сделать, поскольку не играли на синтезаторах в буквальном смысле», объясняет Слизи. Хотя Coil обсуждали возможность концертов с тех самых пор, как к группе присоединился Макдауэлл, они не знали, с чего начать. Однако Тайпс принес с собой опыт выступлений и контакты, накопленные благодаря работе с Джулианом Коупом и Spiritualized. Впервые Coil начали всерьез рассматривать вероятность живых выступлений.

«И все же мы бы не сделали этого, если б не были готовы к тому, чтобы нас убедили, — считает Слизи. — Технология развивалась с восьмидесятых годов, и у нас появилась возможность создавать то, что обладало спонтанностью, а также фундаментальным элементом, на работу которого можно было положиться, если нам чего-то не удавалось. К тому же, теперь мы могли создавать на экране образы того, что возникало у нас в голове, практически по ходу дела. Я достаточно опытен, а Бэланс обладает достаточно активным воображением, чтобы мы могли выйти и представить все это на сцене. Но лишь недавно у нас появилась такая техническая возможность — теперь не надо было непременно показывать матовые черные видео проезда по Токио или что-то еще столь же малоинтересное. Когда дело доходит до проекций и световых шоу, возникает больше сложностей и гораздо более серьезная потребность во вкусе, нежели при создании музыки, поскольку здесь гораздо проще все испортить. Это проблема развития видения и вкуса, и тот же процесс, который происходит при компьютерной обработке звука, происходит и при компьютерных манипуляциях изображениями. Лишь в последние два-три года возникли программы, позволяющие это делать».

Первые выступления Coil имели место в Лондонском Королевском Фестивал-холле на концерте Cornucopea Джулиана Коупа 2 апреля 2000 года и на барселонском фестивале Sonar 17 июня, где их заявили как Time Machines. Дебютная композиция группы называлась «The Industrial Use Of Semen Will Revolutionise The Human Race». К трио присоединился Саймон Норрис, ныне известный как Оссиан Браун. Облаченные в белые меховые костюмы, созданные Николя Бауэри и Дэвидом Кабаре, они выглядели фантастически и были похожи на нечто среднее между вомблами [персонажи детского телешоу] и эскимосами. «Лондонские выступления мне понравились, — говорит Трауэр. — Приятно видеть, как Coil добиваются успеха в том, что, по моему мнению, должно являться неотъемлемой частью их сущности. Лучший момент был на лондонском концерте Time Machines, когда они вышли на сцену в этих странных меховых костюмах. Аудитория затаила дыхание; в зале чувствовалось большое напряжение, поскольку люди ждали, как Coil собираются представлять себя после столь длительного периода отрицания выступлений. Они медленно двигались по сцене, и в зале послышалось несколько нервных смешков — казалось, реакция может пойти в любом направлении. Все выглядело смехотворно претенциозно, напыщенно, и при этом невероятно странно и восхитительно. Но только у вас возникли опасения, что перевешивает первая точка зрения, они собрались в круг и обнялись, словно большие меховые младенцы. Зал расхохотался. В этот момент появилось четкое ощущение, что напряжение спало, и что благодаря такому жесту юмора и уязвимости они выдернули реакцию из челюстей разочарования. С той минуты аудитория полностью оказалась в их мохнатых лапах!»

На Sonar к ним присоединился Уильям Бриз, и они начали создавать то, что превратилось в основу большинства их концертных выступлений — полуимпровизированную композицию «The Universe Is A Haunted House». Там же они встретились с композитором Карлхайнцем Штокхаузеном, открывавшим фестиваль. «Ребята из Coil, особенно Тайполсандра, были в полном восторге и, думаю, слегка перед ним благоговели, — рассказывает Бриз. — Тайпс очень серьезно изучает его творчество, а Слизи хотя и отрицает любые осознанные заимствования в некоторых недавних вещах вроде „A White Rainbow“, записанных с помощью аналоговых инструментов, но все же признает его влияние — никто из музыкантов, серьезно занимающихся электронным творчеством, не может избежать влияния Штокхаузена. Во время антракта я поздоровался и спросил, не хотят ли они, чтобы их представили после выступления. Штокхаузену такое внимание понравилось. Они быстро нашли общий язык, и кажется, он знал, кто такие Coil. Музыку он не слышал, но, вероятно, заметил, что Coil находятся в верхней части списка фестивальных групп, и в программе мы были указаны как электронщики. Интуитивно и отчасти в шутку я спросил, не против ли он стать почетным членом Coil, объяснив, что Coil — одна из самых первых серьезных экспериментальных электронных групп, что он оказал на всех нас разнообразное влияние, и однажды мы бы могли что-нибудь сделать вместе. Это как если бы гастролирующий английский струнный квартет попросил Бетховена стать его почетным членом. Многие не понимают положения Штокхаузена среди современных германских композиторов, но такое сравнение вполне уместно. Он оценил мой юмор, равно как и намерение его почтить, и с радостью согласился, начав расспрашивать Слизи о технике его работы. Кажется, Бэланс объяснил ему суть проекта Time Machines, и он его одобрил. Наконец, он попросил CD и пригласил нас в гости в Кюртен. В память об этой встрече я сделал фотографию. Думаю, Бэланс был слегка удивлен происходящим, но он все понял. Далеко не каждый осознает изоляцию, в которой работают композиторы, однако Бэланс понимает такие вещи. Мне казалось, что Штокхаузен находится на том этапе, когда ему нравится быть в центре внимания — в некоторых странах запоздалого, — и он готов получать от этого удовольствие. Его критическая репутация была надежной, и я заметил Слизи, что мы бы сработались с ним лучше, чем Spooky Tooth — с Пьером Анри».

«Выступления очень отличались друг от друга, — рассказывает Норрис. — В Лейпциге мы вышли на сцену и сразу ощутили спокойствие и сосредоточенность, а в других местах чувствовали себя очень агрессивно. С рациональной точки зрения это сложно объяснить. Вы пытаетесь общаться на самых разных уровнях и через самые разные ощущения. Вы из сил выбиваетесь, чтобы подобрать правильные благовония. Все участвующие элементы по-разному окрашивают и распространяют звук. Возникает ощущение избавления, очищения. Помню, как после первого выступления в Фестивал-холле я чувствовал себя полной развалиной, а после второго расплакался». Второе лондонское выступление Coil в сентябре 2000 года напоминало Бедлам. Группа облачилась в открытые смирительные рубашки и покрыла себя фальшивыми синяками и порезами. Впрочем, травмы Бэланса были настоящими. Из-за пьяного инцидента под глазом у него появился синяк. Сцену освещали вывешенные в ряд лампочки. Сценический образ Бэланса становился все более безумным; его руки словно отгоняли невидимых насекомых. Это стало первым шоу из серии «Constant Shallowness Leads To Evil», эксперимента по полной сенсорной перегрузке, с пронизывающей плоть электроникой и световым шоу, кульминацией которого стала мигающая фраза «God Pleasе Fuck My Mind For Good», взятая у Капитана Бифхарта из «Making Love To A Vampire With A Monkey On My Knee».

«Я глубоко убежден, что постоянная поверхностность действительно ведет ко злу, — утверждает Бэланс. — Пришло время, когда меня достали все газеты — я понял, что информация, которую я оттуда получаю, не стоит таких усилий. Думаю, из-за подобных вещей страдает все общество. То же происходит практически со всеми музыкальными журналами. Они больше ни о чем не рассказывают; скорее, напоминают копии того, чем когда-то были по их собственным воспоминаниям. Это отпечатки самих себя. Вокруг сплошное караоке. Везде. Известность, звездность против целостности и индивидуальности — слишком жуткий спектакль, чтобы в нем участвовать. Конечно, я должен следить за злом, то есть я буду покупать глянцевые журналы — натуральное зло, — но они меня увлекают; это как выбор доброго ангела /злого ангела: купить „Мир интерьеров“, не купить „Мир интерьеров“».

«Не знаю, в нас ли дело или в загнивании всего вокруг, — добавляет Слизи. — Нам кажется, что когда мы жили в Лондоне, ценности, выражаемые большей частью той культуры, имели какое-то значение, но после переезда они практически его утратили. Такое ощущение, что ценности The Sunday Telegraph и даже более здравых газет вроде The Guardian или The Independent стали более поверхностными и менее важными. Не знаю, до какой степени это отражает наши собственные изменения, но я даже перестал подписываться на Wallpaper!» «Люди покупают журналы, чтобы не скучать в метро или компенсировать дерьмовый день — это просто средства выживания. Даже картины Дэмиена Херста всего лишь культурные успокоители. Когда ребенок начинает плакать, суньте ему картину Херста. Пусть он на время замолчит».

Дальнейшие гастроли свидетельствовали о продолжении работы Coil над их сценарием. Для Бэланса и Слизи это стало вторым пришествием: пара возродилась в облике странствующих экзорцистов. После тура «Shallowness» последовала серия концертов «Anarchadia». Тайпс в них не участвовал, посвятив время выполнению других своих обязательств, и его место заняли Клифф Стэплтон с колесной лирой и Майк Йорк с волынкой. Звук получился мощным, насыщенным ревущими кроманьонскими ритмами и потоками осциллирующих тонов, вызывавших в памяти ночные концерты композитора-минималиста Терри Райли. Музыка была сырой, мрачной, полной земных тайн и одновременных импровизаций в сочетании с заготовками из каталога Coil.

По возвращении Тайполсандры они обратились к нерегулярному программированию. Позитивно настроенные своим удачным воплощением в качестве концертной группы, они запланировали большое европейское турне вплоть до октября 2002 года. В сопровождении Пирса и Массимо, пары танцоров, найденных в германском борделе, они отправились в трехнедельную поездку. Однако чем дольше они находились в дороге, тем слабее были представления. «Мы сделали примерно три шоу, которыми остались довольны, — признается Норрис. — Гданьск, Стокгольм и Прага. В Стокгольме мы играли в Fylkingen, где настроение было более печальным, вроде „Кабаре“ на кетамине». Исполняя кавер-версию песни Сонни Боно «Bang Bang», группа использовала тамошнее фортепьяно и старый модульный синтезатор Buchla. Остальная часть выступления содержала композиции, которые Норрис называет «странными, более утонченными», вроде «Are You Shivering?» и «The Universe Is A Haunted House». «В Гданьске мы выступали в прекрасной старой церкви, — продолжает он. — У нас возникли некоторые проблемы с организаторами, которые беспокоились относительно содержания шоу. Они боялись, что на сцене могут быть обнаженные мужчины — здание принадлежало католической церкви и сдавалось внаем с соответствующими договоренностями. В общем, если мы выкинем что-нибудь богохульное или неуважительное, организаторы больше не смогут использовать это место, и им придется съехать. Церковь там все еще сильна, и довольно странно, что они пригласили Coil, зная, кто мы есть. В результате Пирс и Массимо вышли на сцену, замотав гениталии полиэтиленовой пленкой. Небольшая разница, подумал я тогда».

«Нам очень нравилось, как в процессе гастролей „The Universe Is A Haunted House“ обретала форму, — продолжает он. — Для нас в новинку импровизированно сочинять музыку, развивая идею постепенно, от вечера к вечеру. В результате получилась сложная вещь, одна из наиболее приятных для исполнения. Слизи создал новые ритмические лупы, Тайпс и я записали новые звуки и фортепианные фрагменты, а Бэланс придумал свою мантру: „В моих глазах жидкое ЛСД“».

Однако на личном уровне гастроли оказались далеки от совершенства. Проблемы Бэланса вернулись, и большую часть трех недель он пребывал в запое. Кроме того, скорость, с которой Coil выдавали новые идеи, обернулась против них: группа начала тонуть в собственных замыслах, и процесс потерял значительную часть своей спонтанности. Не успели Coil осознать себя в качестве гастролирующей группы, как им пришлось объявить о прекращении концертной деятельности на специально созванной «лекции» после венского выступления. Бэланс даже не сделал заявления. «Хорошие шоу, безусловно, были, но мы чувствовали общий упадок, — вздыхает Норрис. — В будущем Coil станут выступать только с однократными концертами. Нам не подходят гастроли, и мы выиграем больше с точки зрения звука, с точки зрения видео и в плане бодрости духа, если сосредоточимся на единичных шоу. Лично я считаю, что в такой череде выступлений магия, которую мы творили, начала исчезать, возникая лишь изредка и создавая психические изменения в окружающем пространстве, своеобразное вневременное место. Повторение как неотъемлемая часть гастролей — настоящий вампир; возможность вступить в контакт с другой стороной уменьшается из-за усталости, и уникальность может превратиться в банальность».