Чтение онлайн

Кафе «Кузина» в основном посещалось женщинами. Они танцевали друг с другом. Сидели рука об руку на маленьких зеленых диванчиках. Заглядывали друг другу в глаза. Пили водку. На некоторых были смокинги и блузы с глухой застежкой — для пущего сходства с мужчинами. Владелицу все называли «Кузиной», как и ее заведение, она курила черные сигары и устраивала знакомства. Переходя от столика к столику, эта дама приветствовала гостей, отпускала соленые шуточки и пила как сапожник.

Лабуде, казалось, стыдился Фабиана, да и самого себя тоже. Он танцевал с «обнаженной натурой», потом сел с нею у стойки, повернувшись спиной к другу. Рут Рейтер ревновала, но держала себя в руках. Лишь изредка смотрела в сторону бара, была очень бледна и много пила. Затем пересела за другой столик и заговорила с немолодой, устрашающе размалеванной дамой. Смеясь, дама так кудахтала, что казалось, сейчас? снесет яйцо.

— Я все не могу забыть наш разговор, — сказал Фабиан фрейлейн Баттенберг. — Вы и вправду считаете, что у всех этих женщин отклонение от нормы врожденное? Вон та блондинка долгие годы была подругой одного актера, покуда он не выставил ее. Тогда она поступила на службу в какую-то контору и спала с одним из ее представителей. Родила ребенка и проиграла процесс. Представитель фирмы оспаривал отцовство. Ребенка отправили в деревню. Блондинка нашла новое место. Но она, может быть, навсегда, а может быть, только на время решила, что мужчин с нее хватит; у многих из сидящих здесь похожая судьба. Одна не может найти мужчину, у второй их слишком много, третья панически боится последствий. Все эти женщины просто злы на мужчин. Зелов, которая сидит с моим другом, тоже из этого сорта. Она предалась лесбосу, обиженная противоположным полом.

— Вы не проводите меня домой? — спросила фрейлейн Баттенберг.

— Вам здесь не нравится? Она покачала головой.

Внезапно дверь отворилась и в залу, пошатываясь, вошла Кульп, остановилась перед столиком, за которым сидела Скульпторша, и открыла рот. Она не кричала, не говорила ничего и вдруг рухнула на пол. Женщины с любопытством столпились вокруг нее. Кузина принесла виски.

— Опять Вильгельми ее избил, — пояснила Рейтер.

— Ура мужчинам! — взвизгнула девушка и залилась истерическим смехом.

— Там в задних комнатах доктор, позовите его! — крикнула Кузина.

Все бросились за доктором. Пианист, столь же остроумный сколь и пьяный, заиграл траурный марш Шопена.

— Это доктор? — спросила фрейлейн Баттенберг.

Через боковую дверь вошла высокая сухопарая дама в вечернем платье, с лицом похожим на напудренный череп.

— Да, он окончил медицинский факультет, — сказал Фабиан. — И даже состоял в студенческой корпорации. Видите шрамы под пудрой? Теперь он морфинист, и у него есть разрешение полиции носить женское платье. Живет он тем, что выписывает рецепты на морфий. В один прекрасный день его схватят, тогда он отравится.

Кульп унесли в заднюю комнату. Доктор в вечернем платье тоже прошел туда. Пианист заиграл танго. Скульпторша пригласила «обнаженную натуру» танцевать, тесно прижала ее к себе и принялась горячо ее в чем-то убеждать. Зелов, в дым пьяная, слушала в пол-уха, то и дело закрывая глаза. Вдруг она вырвалась, шатаясь пересекла залу, хватила кулаком по крышке рояля, так что инструмент жалобно застонал, и крикнула:

— Нет!

Воцарилась мертвая тишина. Скульпторша одиноко стояла на танцевальной площадке, судорожно сжав руки.

— Нет! — еще раз прокричала Зелов. — Хватит с меня. Сыта по горло. Хочу мужчину! Мужчину хочу! Пропади ты пропадом, похотливая коза! — Она сдернула Лабуде с высокого табурета, Влепила ему поцелуй, нахлобучила себе на голову шляпу и потянула его к двери, так что он едва успел захватить свое пальто. — да здравствует маленькая разница! — крикнула она. и оба скрылись за дверью.

— Нам действительно лучше уйти. — фабиан поднялся, положил на столик деньги и помог фрейлейн баттенберг одеться.

Они ушли. рут рейтер все стояла на том же месте. никто не смел к ней приблизиться.

Неужели этот человек ваш друг? — спросила она на улице.

— Но вы же его совсем не знаете!

Он рассердился на нее за вопрос и рассердился на себя за ответ. они молча шли рядом. немного погодя он сказал:

— Лабуде не повезло — поехал в гамбург и там воочию увидел, как будущая супруга обманывает его. он во всем любит организованность. свое будущее, я говорю о семейной жизни, он рассчитал с точностью до одной тысячной. и вдруг за одну ночь выясняется, что все его расчеты пошли прахом. он хочет поскорее все забыть и на первых порах пытается сделать это в горизонтальном положении.

Они остановились у магазина, ярко освещенного, несмотря на позднее время. платья, блузки, лакированные пояса лежали в витрине, затерянной среди темных домов, точно на маленьком, залитом солнцем острове.

— Вы не скажете, который час? — вдруг спросил кто-то.

Фрейлейн баттенберг испуганно вцепилась в руку своего спутника.

— Десять минут первого, — ответил Фабиан.

— Большое спасибо. Мне надо поторапливаться. — Молодой человек, заговоривший с ними, наклонился и стал обстоятельно завязывать шнурок на ботинке. Затем выпрямился и, смущенно улыбаясь, спросил: — Не найдется ли у вас случайно пятнадцати пфеннигов, которыми вы могли бы пожертвовать?

— Случайно найдется, — сказал Фабиан и дал ему две марки.

— О, это замечательно! Очень, очень вам благодарен! На сей раз я могу обойтись без ночлежки Армии спасения. — Молодой человек пожал плечами, как бы извиняясь, приподнял шляпу и стремительно зашагал прочь.

— Воспитанный юноша, — заметила фрейлейн Баттенберг.

— Да, он узнал, который час, прежде чем попросить милостыню.

Они продолжали свой путь. Фабиан понятия не имел, где живет девушка, и покорно шел за ней, хотя знал город лучше, чем она.

— Хуже всего в этой истории, — сказал Фабиан, — что Лабуде, увы, только через пять лет заметил, что Леда, та самая женщина из Гамбурга, никогда его не любила. Она его обманывала не потому, что он слишком редко бывал у нее, а потому, что она его не любила. Лабуде даже нравился ей, но на самом деле был не в ее вкусе. Случается и обратное. Кто-то полностью соответствует твоему вкусу, но как такового ты его не переносишь.

— А разве не может быть человека, во всем отвечающего твоему вкусу?

— На столь счастливое совпадение рассчитывать не приходится, — возразил Фабиан. — А что, помимо ваших воинственных замыслов, привело вас в Берлин, в этот Содом и Гоморру?

— Я стажерка, — пояснила она, — в своей диссертации я затрагиваю вопрос, касающийся международного киноправа, и одна крупная берлинская кинокомпания хочет оставить меня в своем договорном отделе. Сто пятьдесят марок в месяц.

— Станьте лучше киноактрисой!

— Если надо — стану, — отвечала она решительно. И оба рассмеялись. Они шли по Гейсбергштрассе. Ночную тишину изредка нарушала проезжавшая машина. Из палисадника доносился аромат цветов. В одном из подъездов целовалась влюбленная парочка.