Чтение онлайн

— Теперь второй акт комедии, — объявил Фабиан, вышел в коридор, открыл входную дверь, снова ее захлопнул и воскликнул: — Как хорошо, дядя, что ты наконец вздумал меня навестить! Ну, проходи же! — С восторженным возгласом он препроводил воображаемого дядю в комнату и кивнул удивленному изобретателю. — Так, теперь вы здесь вполне официально. Садитесь же. У меня найдется вторая чашка.

— Конечно, я же ваш дядя.

— Родственные связи оказывают на хозяек болеутоляющее действие, — заметил Фабиан.

— Кофе очень недурной. Разрешите мне взять булочку? — Старик уже начал забывать свой шкаф. — Если бы надо мной не учредили опеку, я бы сделал вас. своим единственным наследником, многоуважаемый господин племянник! — сказал он и с благоговением принялся за еду.

— Ваше гипотетическое предложение делает мне честь, — ответил Фабиан. По настоянию новоиспеченного дяди, они чокнулись кофейными чашками и воскликнули:

— Ваше здоровье!

— Люблю жизнь, — признался старик и слегка смутился. — А особенно люблю ее с тех пор, как обеднел. Мне иногда от радости хочется зубами схватить солнечный свет или ветерок, веющий в парке. Знаете, отчего это происходит? Я часто думаю о смерти, а кто в наше время думает о смерти? Никто. Каждого она настигает внезапно, как железнодорожное крушение или другая непредусмотренная катастрофа. Видно, люди поглупели! Я думаю о смерти каждый день, ибо каждый день она может позвать меня. Думая о ней, я люблю жизнь. Жизнь — прекрасное изобретение, а в изобретениях я кое-что смыслю.

— А люди?

— Земной шар весь в парше, — проворчал старик.

— Любить жизнь ив то же время презирать людей — это редко кончается добром, — сказал Фабиан и поднялся. Оставив гостя допивать кофе, он попросил фрау Хольфельд не мешать его дяде и отправился на районную биржу труда.

Переговорив с тремя чиновниками, то есть через два часа, он понял, что попал не туда и что ему следует обратиться в западный филиал, специально занимающийся конторскими служащими. Он доехал на автобусе до Виттенбергплатц и зашел в указанное учреждение. Сведения его оказались неверными.

Он угодил в толпу безработных медицинских сестер, воспитательниц детских садов, стенографисток и, как единственный здесь представитель мужского пола, привлек к себе всеобщее внимание.

Фабиан снова вышел на улицу и несколькими домами дальше обнаружил заведение, похожее на лавку Союза потребительских обществ, но теперь там помещался всего-навсего филиал биржи труда, в который ему и надлежало обратиться. За бывшим прилавком сидел чиновник, а перед ним длинной цепочкой стояли безработные, один за другим предъявлявшие свои регистрационные карточки, на которые он ставил контрольные отметки. Фабиан удивился, как тщательно были одеты эти безработные, кое-кого из них даже можно было назвать элегантным. На Курфюрстендамм они, несомненно, сошли бы за фланирующих бездельников. Похоже, что эти люди связывали утреннее хождение в регистрационный пункт с прогулкой по фешенебельным торговым улицам. Глазеть на витрины пока еще разрешается бесплатно, а кто же знает, не покупают они оттого, что не могут, или просто не хотят? Они носили свои выходные костюмы и были правы, ибо у кого еще есть столько выходных дней?

Серьезные и подтянутые, стояли они плечом к плечу и ждали, покуда им вернут их регистрационные карточки. Потом выскакивали на улицу, словно из зуболечебницы. Иногда чиновник вдруг разражался бранью и откладывал карточку в сторону. Помощник относил ее в соседнюю комнату. Там восседал инспектор, он требовал к ответу нерегулярных посетителей контрольного пункта. Время от времени из дверей выходил человек, смахивающий на швейцара, и выкликал какое-то имя.

Фабиан читал висевшие на стенах объявления. Запрещено носить нарукавные повязки. Запрещено передавать другому лицу пересадочный трамвайный билет. Запрещено провоцировать политические дебаты, а также участвовать в таковых. Сообщается, где за тридцать пфеннигов можно получить питательный сытный обед. Что изменены контрольные дни для лиц, чьи фамилии начинаются с таких-то и таких-то букв. Сообщается, что для таких-то и таких-то профессий изменены адреса контор и время выдачи справок. Запрещено. Запрещено. Сообщается.

Заведение мало-помалу пустело. Фабиан положил перед чиновником свои бумаги. Тот сказал, что специалисты по рекламе обычно к ним не заглядывают, посоветовал Фабиану обратиться в контору, ведающую свободными профессиями, учеными и художниками, и дал ему адрес.

Фабиан на автобусе доехал до Александерплатц. Был уже полдень. В этой конторе он попал в весьма смешанное общество. Судя по объявлениям, сюда обращались главным образом врачи, юристы, инженеры, дипломированные агрономы и учителя музыки.

— Я получаю пособие по безработице, — сказал какой-то низкорослый человек, — двадцать четыре марки пятьдесят пфеннигов. На каждого члена моей семьи в неделю приходится две марки семьдесят два пфеннига, то есть тридцать восемь пфеннигов в день на человека. Во время хронического безделья я это подсчитал. Если так и дальше пойдет, я скоро займусь грабежом.

— Не очень-то это просто! — вздохнул его сосед, близорукий юноша. — Воровство тоже требует умения. Я целый год просидел в тюрьме. Сказать по правде, компания там не из приятных.

— Пока что мне на это наплевать, — взволнованно проговорил низкорослый. — Дети уходят в школу, а моя жена не может дать им с собой даже кусочка хлеба. Не в силах я больше на это смотреть.

— Как будто воровство имеет смысл! — сказал высокий, широкоплечий человек у окна. — Когда мелкому буржуа нечего жрать, он сразу превращается в люмпен-пролетария. Где же ваше классовое сознание, жалкий вы человек? Неужто вы до сих пор не поняли, где ваше место? Лучше помогите подготовить политическую революцию.

— До тех пор мои дети умрут с голоду.

— Если вас за воровство посадят в тюрьму, ваше благородное потомство сдохнет еще скорее, — отвечал человек у окна.

Близорукий юноша рассмеялся и, как бы извиняясь, пожал плечами.

— У меня башмаки вконец изодраны, — заявил низкорослый. — Если каждый раз сюда являться, их и на неделю не хватит, а за проезд мне платить нечем.

— Разве благотворительное общество не выдало вам сапог? — спросил близорукий.

— У меня такие чувствительные ноги! — пояснил низкорослый.

— Тогда повесьтесь, — предложил человек у окна.

— У него такая чувствительная шея! — сказал Фабиан.

Юноша высыпал на стол несколько монет и подсчитал свое достояние.

— Половина денег регулярно уходит на заявления. Почтовый сбор. Оплаченный ответ. За неделю я раз двадцать переписываю и заверяю всевозможные справки. Назад никто моих бумаг не присылает. Ответа я тоже ни разу не получил. Эти конторские крысы, наверно, пополняют свои коллекции моими марками, которые я посылаю им для ответа.

— Но власти делают все, что могут, — сказал человек у окна. — Помимо всего прочего, они организовали бесплатные чертежные курсы для безработных. Это же истинное благодеяние, господа. Во-первых, научишься рисовать яблоки и бифштексы, а во-вторых, от одного вида их ты уже будешь сыт. Художественное воспитание как средство насыщения.

Низкорослый, видимо начисто лишенный чувства юмора, удрученно проговорил:

— Мне это ни к чему. Я сам чертежник.

Через приемную прошел один из здешних служащих, и Фабиан, наученный горьким опытом, спросил, может ли он рассчитывать, что здесь добьется наконец толку. Тот потребовал удостоверение районной биржи труда.