Чтение онлайн

Смерть проповедника все сочли несчастным случаем. Однако во время похорон, когда гроб опустили в могилу, мама крепко обняла меня и прошептала на ухо: «Дини, сынок, спасибо тебе». Больше мы никогда об отце не говорили.

У кресла Ламаара, с правой стороны, помещался поднос с пачкой салфеток, большим шприцем без иглы и банкой кока-колы, в которой болталась соломинка. Ламаар взял банку, потянул напиток и кивком подозвал меня поближе.

– Я тут все пытался вспомнить, отчего мне ваше лицо знакомо, – произнес он небрежно, будто мы встретились на вечеринке. – А теперь сообразил – вас показывали по телевизору после убийства Ронни Лукаса. А еще мы видели, как вы с напарником грузили деньги в наш «форд». Именно вы тогда сообразили, что мы взорвем автомобиль вместе с выкупом.

– Да, сэр, – подтвердил я. – Вы нас едва на тот свет не отправили.

– Уверяю вас, ничего личного. Ваша фамилия Ломакс, не так ли?

– Детектив Майк Ломакс, сэр. Полиция Лос-Анджелеса.

– Ломакс, Ломакс, – пробормотал Ламаар. – Много лет назад у меня был личный шофер по фамилии Ломакс. Мы называли его Большой Джим. Славный малый.

– Это мой отец, сэр.

– Черт меня побери. Выходит, Дисней был прав – тесен мир, как ни крути. Скажите, вы ладите с отцом?

– Прекрасно ладим, сэр.

– Счастливый человек. – Ламаар глотнул еще кока-колы. – После смерти отца меня обуревали два взаимоисключающих чувства. Первое – вполне закономерное – было облегчение. Зато второе явилось для меня полной неожиданностью. Я открыл, что люблю власть. Забирать человеческие жизни – прерогатива Господа Бога, не правда ли? Для меня власть стала вроде наркотика. Мне нравится держать все под контролем. Это моя сильная сторона и одновременно ахиллесова пята.

В тридцать седьмом Дисней выпустил «Белоснежку и семь гномов», а потом сразу «Пиноккио». Оба мультфильма стали настоящими голливудскими блокбастерами. Я в ту пору жил в Манхэттене. – Ламаар рассмеялся. – Не в том Манхэттене, который в Нью-Йорке, а в том, который в Канзасе. Я выпустил мультфильм-короткометражку о фермере, у которого никак не заводится трактор. Бюджет был мизерный. Мультфильм назывался «Непокорный Трактор». Полная фигня, доложу я вам. Я же был самоучкой, тыкался в мультипликацию, как слепой кутенок в молоко. Но мне повезло. Япошки принялись бомбить Перл-Харбор. Я пошел в армию, и меня отправили не за море, а в Виргинию, в Форт-Белвор, где определили в подразделение, выпускавшее учебные военные фильмы, главным образом мультипликационные – среднестатистическому солдату требовалась предельная простота и наглядность. Там-то я и повстречал парней, которые стали мне близкими друзьями на всю жизнь.

– Корпорация «Мультипликация», – вставил я.

Ламаар улыбнулся:

– Вы, Майк, хорошо потрудились над домашним заданием. Дядюшка Сэм закупал для нас новейшее оборудование, но мы не справлялись. И тогда нам прислали лучших аниматоров. Они-то и научили нас всем премудростям своего ремесла. Представляете, сегодня мультипликатор помогает снимать фильм о том, как не подцепить венерическую болезнь, а завтра он снова дома, продолжает работать над «Фантазией». [38]

Мы многому научились. После войны Ларе Иг и я отправились покорять Голливуд. Ларе как аниматор был однозначно лучше меня, однако успех пришел именно ко мне. Наверное, потому, что Ларе всегда считал мультипликацию не слишком достойным занятием – все его честолюбивые помыслы вертелись вокруг карьеры «настоящего», серьезного художника. Моя же цель была куда более приземленной – я хотел делать мультики, которые отражали бы самую суть среднестатистической американской семьи двадцатого столетия. Вы никогда не задумывались, почему я назвал свой парк именно «Фэмилилендом», а не «Ламаарлендом», в пику Диснею? Я хотел, чтобы «Ламаар» стало синонимом слова «семья».

Я люблю детей. Известно вам, что в семидесятом году журнал «Сколастик мэгэзин» провел опрос всех детей Америки моложе десяти лет? Малышей спрашивали, если бы они могли провести один день с любым человеком – не важно, ныне живущим или уже умершим, реальным или вымышленным персонажем, – кого бы они выбрали? И знаете, кого чаще всего называли первым – прежде Бейба Рута, [39] Супермена, Санта-Клауса и Элвиса Пресли? Меня. Это ли не парадоксально, а, Майк?

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Как что? Я хладнокровно убил родного отца, но при этом непостижимым образом сам сделался обожаемым отцом, причем для миллионов детей.

Ламаар подробно рассказал о возведении империи, не умолчав и о разрыве с Ларсом Игом.

– Ларс никогда не умел и не хотел работать в команде, – пояснил Ламаар. – Его родные до сих пор воображают, будто им причитается гораздо больше денег, чем я дал Ларсу, но они не правы. Ларе всего лишь довел до ума моего Кролика. Самого Ларса никогда бы не осенило – разве что он бы тоже провел ночь в чулане, кишащем мокрицами.

Мало-помалу все хорошее прошло, как никогда и не бывало. К концу девяностых компания стала убыточной. Нам и прежде случалось переживать тяжелые времена, но они по сравнению с этим кризисом казались вовсе не стоящими внимания. Мы состарились. Наши акционеры больше в нас не верили, а у японцев были деньги. Компанию увели буквально у меня из-под носа.

Мне обещали полную свободу творчества и пожизненный контракт, а сами принялись уничтожать мое детище, не дождавшись, пока просохнут чернила. Для начала назначили управляющим этого недомерка Айка Роуза. Тоже мне, великая надежда народа Израилева. Помню, как первый раз его увидел. Да он мне задницу готов был лизать – впрочем, как и все, кто когда-либо входил в наши главные ворота. Соловьем разливался: вы, дескать, мистер Ламаар, гений, вы человек-легенда. Позвольте, дескать, мистер Ламаар, ползать у вас в ногах и греться в лучах вашей славы. Я сразу понял – Роуз мне еще крови попортит.

Три недели спустя Роуз выпустил свои пресловутые «Пляжные записки». Он, вообразите, всего месяц проработал в компании, поварился, так сказать, в этом соку, а потом за одни выходные, лежа в шезлонге у себя на вилле в Малибу, состряпал руководство аж на пятидесяти семи страницах. Руководство о том, как привести дела компании в порядок. О нет, Роуз не употреблял слова «привести в порядок». Он предпочитал более образные выражения – «воскресить», «омолодить», «придать новую форму», «влить свежую кровь» и, наконец, мое любимое – «вдохнуть новую жизнь».

«Мир изменился», – заявлял Роуз. И за это ему платили миллионы. «Мы стоим на пороге третьего тысячелетия. Мы обязаны дать людям то, чего они хотят», – утверждал Роуз, и за это его заваливали акционерными опционами. И чего же такого хотят люди на пороге третьего тысячелетия?

Ламаара передернуло. Он приподнялся в кресле и заорал прямо в камеру:

– По талмудским понятиям мистера Айка Роуза, люди на пороге третьего тысячелетия хотят жестокости, богохульства, безбожия, порнографии! Люди хотят смотреть, как отцы насилуют родных дочек, а деды – родных внучек! Инцеста они, понимаешь, хотят! Ин-цес-та!!!

Ламаар бессильно уронил голову на подушку, ладонью прикрыл глаза и часто задышал. Прошла целая минута, прежде чем он отнял руку от лица и снова заговорил. Теперь голос его звучал спокойнее, мягче. Ламаар слегка хрипел – его изношенным голосовым связкам подобные встряски были не на пользу.

– Мистер Ломакс, известно ли вам, что означает слово «отступничество»?

– Смутно себе представляю, сэр.

– Отступничество – это все равно что ересь или богохульство. Короче, грех против Господа Бога. Мой отец частенько употреблял это слово, когда вещал с кафедры. Так вот, Айк Роуз – самый настоящий отступник. И первым его выпадом против моих представлений о том, чего хочет народ в преддверии третьего тысячелетия, стал фильм под названием «Рождество в кругу семьи».