Чтение онлайн

– Так и в книге написано. Это правда?

– Весьма вероятно. Голливуд и сейчас еще тот террариум, а уж пятьдесят лет назад могу представить, что тут творилось. Особенно страдали женщины и другие незащищенные слои населения. С другой стороны, вряд ли политика «Ламаар энтерпрайзис» существенно отличалась от политики «Юниверсал» или, к примеру, «Фокс».

– Ламаар не написал собственную биографию?

– К сожалению, нет. В Голливуде только ленивый не предлагал ему услуги литературного негра, но он отказывался. Говорил, что его личная жизнь слишком скучная.

– Плохо. В поисках его личных высказываний я достаточно биографий проштудировал.

– А вы не смотрели «Последнее слово Дини»? Это фильм, который Ламаар снял за несколько дней до смерти. Ничего более личного вам не найти.

– А также, вероятно, ничего менее похожего на случайное совпадение. Знаете, мы, детективы, в случайности не верим. Вам не приходило в голову, какая это удача: успеть снять фильм со знаковым названием буквально за несколько дней до смерти?

– Мне нравится ваша логика, детектив Ломакс, но подобная мысль меня не посещала. Ламаар, видите ли, снимал фильмы по поводу каждого события в «Фэмилиленде» – например открытия нового аттракциона, более-менее круглой даты и тому подобного. У нас есть аттракцион под названием «Усадьба». Он представляет собой обычный бедный дом – точную копию дома, в котором Ламаар вырос. Иными словами, мини-музей, с фотографиями, личными вещами – как обычно в музеях. Ламаар подготовил фильм, чтобы его крутили экскурсантам, но фильм получился нудный. Мы его никогда не показываем. Так бы его и предали забвению, если бы смерть Ламаара не сообщила ему принципиально новый смысл. Фильм стал своеобразным завещанием основателя империи.

– Я хочу его посмотреть.

– Он хранится в архивах «Фэмилиленда». Я распоряжусь, чтобы вам прислали копию.

– Нет, я хочу посмотреть его немедленно. Поедемте в «Фэмилиленд». Без ваших комментариев мне просто не обойтись.

– Я знала, что рано или поздно вы пригласите меня в кино, – одними губами улыбнулась Эми. – Едем.

Если в Диснейленде главной улицей является Главная улица, то в «Фэмилиленде» – Журавлиная улица. Дом номер 23 представляет собой точную копию родного дома Дина Ламаара. По дороге в «Фэмилиленд» я только и думал, настоящий это адрес или выдуманный.

Видимо, архитекторы поставили себе цель показать типичный дом эпохи Великой депрессии. И им это удалось. Комната маленького Дина была словно заморожена во времени: на стуле валялась одежда, на полу – сбитые, башмаки. Видимо, Дини не страдал чрезмерной аккуратностью, что должно было импонировать юным посетителям музея. Игрушки и учебники пребывали в тщательно продуманном беспорядке, зато на стенах красовались рисунки Дини. Последнее обстоятельство вступало в явное противоречие с версией Ига относительно характера преподобного Ламаара; похоже, взрослый Дин Ламаар предпочел ревизионистский взгляд на собственное детство. По версии Ига, Дини прятал рисунки, иначе отец душу бы из него вытряс, как он один умел.

Имелись и фотографии мамы и папы, и их биографии, причем Ламаары были поданы как самая обычная американская семья, принадлежащая к среднему классу. Так кому же верить? Игу, измыслившему страшную историю о запуганном мальчике, который убивает своего отца, не вынеся издевательств, или «Фэмилиленду», изобразившему семейство преподобного Ламаара в розовых тонах?

Мы доехали до «Утенка Декстера» и на лифте спустились на уровень Б. Эми повела меня по коридорам, более напоминавшим лабиринт.

– Сейчас вы увидите Максин Грин. Готовьтесь морально, – предупредила Эми.

– А кто это – ламааровская разновидность диснеевского персонажа или очередная эксцентричная сотрудница?

– Не столько эксцентричная, сколько язвительная. У нее язык как бритва. А еще она первая афроамериканка, которую Дин Ламаар взял на работу.

«И сразу сослал на уровень Б, с глаз долой», – подумал я.

Мы подошли к двери с табличкой «Видеоархивы». Эми достала свою карточку, дверь открылась, и мы оказались в огромной, как два теннисных корта, комнате, уставленной стеллажами с видеокассетами и дисками. За столом сидела крохотная, усохшая от старости женщина с темно-коричневой кожей и белоснежными курчавыми волосами, собранными в жалкий пучок.

– Познакомьтесь, – сказала Эми. – Максин, это мистер Ломакс. Мистер Ломакс, это Максин Грин.

Понизили с детектива до мистера, мысленно отметил я.

– Максин отвечает за видеоархивы с тех самых пор, как изобрели видео, – пояснила Эми. – Раньше этот отдел назывался «Архив видеокассет».

– А еще раньше – «Архив глиняных табличек», – без тени улыбки произнесла Максин. – Эми, деточка, чего тебе сегодня надо?

– Фильм «Последнее слово Дини», – сказала Эми.

– Он у меня в папке под названием «Мухи дохнут на лету». – Максин шустро застучала по клавиатуре и, проигнорировав очки, висевшие у нее на шее на золотой цепочке, подалась вперед и прищурилась на экран. – Имеются копии с испанскими и французскими субтитрами, так что в качестве колыбельной фильм можно использовать на трех языках. Кстати, и исходник есть. Не желаете?

– Не надо субтитров, спасибо. Английская версия вполне подойдет, – отвечала Эми.

– Извините, а что такое исходник? – спросил я. Максин не глядя нащупала золотую цепочку и надела очки на нос. Зрение у нее было ничего, а вот красноречие без очков, похоже, хромало.

– Исходник – это все, что было снято по той или иной теме в тот или иной день. Потом его редактируют, делают монтаж, и получается более-менее удобоваримый фильм.

– Очень интересно, – сказал я. – А нельзя ли мне заодно и исходник посмотреть?

– Майк, такие фильмы обычно тянутся по несколько часов, – насторожилась Эми.

– Этот гораздо короче, не волнуйтесь, – успокоила Максин. – Дин Ламаар терпеть не мог сниматься. Старался все сделать сразу, на второй дубль соглашался только если первый не лез ни в какие ворота. – Максин сняла очки и снова прищурилась на экран. – Вот, ничего страшного: отредактированный фильм длится двенадцать минут, а исходник – всего восемнадцать минут сорок две секунды.

– Мы возьмем оба, – сказал я.

– Пожалуйста, – отвечала Максин. – Хотя я ума не приложу, какая от фильмов польза в расследовании.

Эми запаниковала, это было видно по ее глазам. Я поспешно вскинул брови:

– В каком таком расследовании?

– Вот только бровки-то не надо поднимать, мистер Ломакс. – Максин сделала ударение на слове «мистер». – Вы один из детективов, которые расследуют убийство Ронни Лукаса.

– Я что, похож на полицейского?

– Нет, деточка, в этом пиджаке и при галстуке вы ни дать ни взять рэп-звезда не первой молодости. Просто я только что закончила подшивать к делу статьи об убийстве Ронни, а там всюду ваше лицо.

– Из вас получился бы первоклассный свидетель, – улыбнулся я. – Вы правы, мэм. Я действительно расследую убийство Ронни Лукаса.

Максин было лет семьдесят, а весу в ней – фунтов девяносто. А может, наоборот. Она выпрямилась во все свои четыре фута десять дюймов. Хороший порыв ветра легко унес бы ее в Канзас. Но когда Максин уперла сухонькие ручки в тощие бока, в ней проступили черты Зены – Королевы Воинов, изрядно потраченной временем.

– Ронни был мой любимый актер, – произнесла Максин, и подбородок у нее задрожал. – Надеюсь, вы поймаете мерзавца, который его убил. Сейчас достану вам пленки.