Чтение онлайн

Гилберт Кёльдерер заплакал в первый раз с тех пор, как покинул отчий дом. И не от боли, а от стыда и бессильной ненависти, потому что после удара мочевой пузырь предательски отказал и по ноге потекло, а штаны потемнели и намокли.

Потом его били еще - не бестолково и суматошно, а с толком и расстановкой, скупо отмеривая удары, от которых внутри взрывались пороховые бомбы, с каждым новым ударом вбивая понимание - надо говорить.

Вежливо и много.

Говорить хоть что-нибудь, чтобы это прекратилось.

Проваливаясь, падая, исчезая, Гилберт вдруг вспомнил выражение лица того, кто висел (да почему висит-то? почему не отравлен, не застрелен, не проткнут шпагой?!) сейчас под толстой деревянной балкой - когда он еще был жив. И его слова:

– Важно, что это не твоего ума дела, мальчик. Ты понял? Отвечай, я приказываю.

А теперь ты умер, засранец-граф. Так, что ли? Отвечай, я приказываю.

– Довольно. Кажется, наш юный друг хочет что-то сказать.

– Почему… почему вы…

– Прежде, чем вы продолжите, хм, герр Кёльдерер, хочу предупредить: запираться бесполезно. Есть свидетели, молодой человек, которые видели, как вы угрожали графу.

– Я? Я не… я не…

Он запнулся, с трудом втянул воздух в легкий воздух и в бессилии обвел глазами холл гостиницы, из которой испарились и постояльцы, и хозяева. Помещение заполняли только суровые, высоченные, как на подбор, вояки в бело-зеленых сюрко поверх кольчуг и нагрудников. Лица у всех были одинаковые - точно из дерева вырезаны.

Торчащие из-под материи части нагрудников были исцарапаны клинками, а кольчуги латали - и не раз. Эти монахи точно не соборы от случайных лиходеев охраняли.

Собравшись с силами Гильберт, наконец, выдавил:

– Я не убивал.

Он сказал и сам себе не поверил, так жалко и неубедительно все прозвучало. Еще полдюжины таких ударов, и можно признаться в убийстве, которого не совершал.

“Не верят. Они мне совсем не верят”.

Маленький священник, командовавший великанами в железе и коже, встал с кресла и, заложив руки за спину, двинулся по кругу. Когда он оказался за спиной молодого наемника, неподвижное лицо дрогнуло и на нем на короткий миг появилась скупая улыбка.

Глупый мальчишка.

Даже не понимает, что с ним делают.

А ведь это так просто: если хочешь получить всю необходимую информацию от свидетеля - всю, без утайки - выстави его обвиняемым. Заставь его самого наполовину поверить в собственную вину, заставь быть готовым к самооговору и тогда, поманив призрачным шансом оправдаться, как скупца золотой монеткой, задавай правильные вопросы.

И польется речь аки мед по устам.

– Вас видели в таверне на безымянной станции у деревни Табор. Вы участвовали в потасовке с людьми Иеронима фон Талька, ранили некоторых из них и возможно убили одного.

Если бы его били чуть слабее, Гилберт бы не удержался от саркастической ухмылки: дворянин из Ура со своим телохранителем-варваром все-таки достали его. В драку он полез только из-за них.

И фон Тальк там был - страшный, с поломанным носом. Безумный.

Но ведь живой же!

– Барон… он сам спровоцировал все, святой отец. Мы не собирались устраивать неприятностей, просто остановились на ночлег в таверне. Но он искал повода задраться с наемниками. Он ненавидит нашего брата! Какие-то наемники за несколько дней напали на его деревню, и он просто искал, кого за это повесить. Клянусь, я не вру, мессир.

– Не называй меня так. Мой орден не признает мирских титулов. Продолжай.

– Я не знаю, что продолжать! Люди барона взяли верх, все, кто собирался в Ур торговать шпагами или искать патронов в Мятежных княжествах, были перебиты или взяты под стражу. Он… он велел повесить троих, а остальным резать уши!

Маленький священник хмыкнул. Сделал знак помолчать и обернулся в сторону писца - рослый детина, больше похожий на кузнеца, сгорбился над стойкой, за которой прежде суетился хозяин гостиницы, и торопливо царапал гусиным пером по листу бумаги, высунув язык от напряжения.

Дождавшись, когда перо перестало скрипеть, святой отец прошелся взад-вперед и остановился прямо напротив юного наемника.

– Уши, говоришь, резать. Я вижу у тебя оба на месте.

– Я… я оказался на другой стороне, м… святой отец.

– Но ты дрался с людьми Бесноватого?

– Нет. Была третья сторона.

Отвечать, стоя на коленях в луже собственной мочи было унизительно, но что ему оставалось?

– Продолжай.

– Там был дворянин из Блистательного и Проклятого. Молодой, но очень важный. Граф! Его сопровождал телохранитель. Южанин - весь в татуировках и шрамах. Они вдвоем целую свалку устроили.

– И ты присоединился к ним? По какой причине?

– Мы разговорились до того, как все началось.

– О чем?

– О войне.

– Подробнее!
– резкий крик заставил его вздрогнуть, но удара за ним не последовало.

– О солдатах и рыцарях, - торопливо проговорил Гилберт.
– О тех, кто едет воевать за Ур сюда под Наол, и о тех, кто воюет на стороне Лютеции.

– Войны еще нет.

– Да, святой отец… Но люди уже друг друга убивают.

– Я хочу знать подробности вашего разговора. Все.

– Вы не спросите, как зовут графа?
– осмелился попытаться взять инициативу в свои руки молодой йодлрумец.

Доски пола больно шарахнули по лицу. Моча на полу смешалась с кровью из разбитого носа.

– Мне не нужно спрашивать о том, о чем я и так знаю, - сказал маленький священник, когда Гилберта подняли и легкими пощечинами привели в чувство.

Инквизитор подошел к писцу и что-то взял со стойки, какой-то белый предмет. Гилберт несколько раз сильно зажмурился, пытаясь вернуть зрению четкость.

Свиток. Это был свиток.

Рекомендательное письмо к знаменитому herzog Ришье Лисьему Хвосту, выписанное в таверне…

– …графом Генри Уильямсом Тасселом, - в голове путалось, и он не сразу понял, что голос священника звучит в унисон его мыслям.
– Выписано на предъявителя сего. Когда мы обнаружили письмо в ваших вещах, печать не была вскрыта. Вы не читали письмо?

– Нет. Прочитать должен был тот, кому адресовано.

– Немного он бы вычитал.

Священник развернул письмо перед перепачканным кровью носом Гилберта. Вся рекомендация состояла из одного слова, размашисто написанного от одного края листа бумаги до другого.