Чтение онлайн

Дверь с водительской стороны открылась, и Женя протиснулся на сиденье. Пока он устраивался удобнее, я рассматривала его. Совсем не постороннего мне человека, в какой-то степени очень даже родного. Вот он подносит руку к лицу, и я точно знаю, что последует дальше: большим пальцем он пару раз мазнул по кончику аккуратного носа и небрежно тряхнул рукой так, чтобы тихо звякнули часы на запястье. Привычка. Одна из множества привычек, к которым давно привыкла и я. Наверное, мне должно быть стыдно перед ним, но… В порядке ли Кейел? Что с ним сейчас происходит?

Женя, вставив ключ в замок зажигания, перехватил мой пристальный взгляд и замер.

– Что такое? – встревоженно спросил он.

– Поведешь выпившим? – быстро нашлась я с ответом и заняла себя ремнем безопасности. Надо вести себя естественно и непринужденно настолько, насколько это вообще возможно.

Женя молчал и не двигался, чем сильно нервировал. Спустя несколько секунд с шумным выдохом откинулся на спинку сиденья, потупил немного и наконец раздраженно завел авто. Разглядывая дорогу позади и медленно выезжая, принялся отвечать, но звучало это так, словно он отчитывал меня, а заодно отчитывался сам:

– Неделю ты жаловалась мне, что тебе все надоели. Хотела ничего не делать, но при этом не сидеть на месте. Весь вчерашний день мы выбирали занятие на сегодняшний вечер. И это была твоя идея проспать выходной, чтобы потом всю ночь кататься по городу. Я только вчера с самолета слез, Ань. Мне тоже хотелось расслабиться, отдохнуть, а вместо этого – безалкогольное пиво и компания твоих возможных будущих коллег! Прости меня, Ань, но, серьезно, их наглость бесит. Проще Светку вытерпеть. А тем временем послезавтра снова улетаю… Ты же знаешь, что эти чертовы бильярдные столы никто, кроме меня, не выберет! У нас с Витьком аврал, и мы не можем по любому поводу нанимать менеджеров и консультантов.

Я вцепилась в ремень безопасности и вжалась в сиденье, внимательно ловя каждое слово и стараясь разобраться, в какое время я вернулась и от чего во взаимоотношениях с окружающими могу отталкиваться. Важна любая мелочь.

Женя продолжал:

– Им лишь бы деньги тянуть, а толку ноль. Я быстрее сам во всех нюансах разберусь. – Остановился на светофоре и нетерпеливо забарабанил пальцами по рулю. – Я выматываюсь, а тут еще с тобой хрен пойми, что творится. То отцу что-то доказать пытаешься, то в обмороки падаешь от переутомления. А сейчас это просто… – Сквозь зубы втянул воздух, явно сдерживая ругательства.

Я поерзала, разглядывая освещенную дорогу, и произнесла коротко:

– Извини, – получилось неуверенно.

Женя с подозрением покосился на меня, но загорелся зеленый свет. Ясно – извиняться надо как можно меньше.

– Я не обвиняю тебя, – теперь, кажется, извинялся он. – Но ты меня напугала. Не знаю, что и думать. Прокручиваю в голове раз за разом, и ни хрена не понимаю. Что там произошло, Ань? Ты сказала, что хочешь еще мохито, и пока я узнавал у остальных, надо ли что-то, вы со Светой уже обсуждали какую-то бабскую чепуху. Несколько секунд – и вот ты уже ревешь. Твою мать, да я до сих пор не знаю, что думать!

Он свернул к автобусной остановке, включил аварийку и, глубоко дыша, уставился на дорогу. Я замерла, ожидая развития событий. Как мне вести себя? То, что я устроила в клубе, и впрямь перепугало бы кого угодно, и я сомневаюсь, что могу сейчас придумать толковую отговорку.

– Признайся, это все Краснова? – тихо спросил он, стискивая руль до скрипа. Желваки под неоновым светом рекламного щита заиграли на худощавом лице.

Кто такая Краснова? Я нахмурилась и закусила губу, перебирая в мыслях фамилии одноклассников и сокурсников.

– Ань, я же просил тебя не связываться с ней. Говорил, что она пичкает народ лишь бы чем, и это не поможет тебе больше и продуктивнее работать. Откуда вообще эта дурацкая одержимость работой? – Повернулся ко мне и с грустью усмехнулся. – Ну да, точно… Папина дочка. Ань, он у тебя взрослый мужик, и сам способен понять, что Егору его бизнес не нужен. А тебе хоть иногда нужно думать о себе. Семья семьей, но у каждого из них есть своя голова на плечах. И Егор уже не маленький. Взрослый пацан, который должен взвешенно принимать решения, а не мечтать о безбедном будущем археолога. – Помолчал немного и спросил: – Ты меня вообще слушаешь?

Я кивнула и, поежившись, отвернулась.

Женю такой разговор со мной явно не успокоил, но, что радовало, он все-таки вез меня к родителям. Какое-то время еще пытался выяснить, что же произошло в клубе, но остановился на моем вялом согласии, что во всем виновата какая-то Дарья Краснова – исходя из разговора, знакомая Витька и Женьки, с которой я не должна была связываться. Оказывается, в моей прошлой жизни меня окружало столько людей, что теперь я даже с уточнениями не могла вспомнить всех, с кем общалась. И это приводило к одной единственной мысли: пока я не разобралась в себе и не решила, что делать дальше, круг общения необходимо сократить до минимума.

И что же делать дальше? Есть ли возможность повторить судьбу и вернуться в Фадрагос тем же путем, каким я попала туда и в первый раз?

Знакомые улицы города вызывали трепет в груди, и даже, несмотря на пугающие мысли о Фадрагосе, о том, что, может быть, правильнее будет забыть о жестоком мире, меня радовала предстоящая встреча с родителями. И эти противоречивые чувства невыносимой утраты и бесценного приобретения разрывали сознание и ошеломляли. Я увижу их.

Однако, вполне возможно, я больше никогда не увижу Кейела.

* * *

Взбегая по лестнице сырого подъезда, я вдыхала полной грудью запах извести и дешевого табака. Не скривилась даже от вони мусоропровода и мигающей лампочки. Знакомая дверь усилила панику в душе. Я не видела родных так долго, что, кажется, готова была разрыдаться от простого предвкушения встречи. В то время, как они, наверняка, видели меня на днях, а может, и часами ранее. Руки задрожали сильнее от накатившей слабости, и пришлось приложить усилия, чтобы элементарно надавить на звонок. Женя внимательно наблюдал за мной, опираясь на перила и бряцая ключами. И как я ни пыталась вести себя естественно, но нетерпеливость и волнения выплескивались в громких вздохах, жадном рассматривании родного подъезда и покачивании с пятки на носок.

– Обулась бы все же, – тихо сказал Женя, склоняя голову к груди. – На бетоне стоишь.

Я не успела ответить – из-за двери донесся шум, а через мгновение она отворилась. Папа… В темных растрепанных волосах блестела легкая седина; футболка, надетая наизнанку, демонстрировала швы; домашние шорты заканчивались над коленом, а на икре тянулась длинная полоса шрама – ожог от мотоцикла, полученный еще в молодости. Сердце замерло, а взгляд прикипел к этому шраму. Я невольно улыбнулась, вспоминая, как в детстве вечерами трогала его и пристально разглядывала.