Чтение онлайн

Федра заснула перед самым рассветом, сквозь сон слыша, как ворочался Идоменей, как тянулся и зевал. Она ощутила, как его рука проникла под покрывало, скользнула по её талии, животу, поднялась к груди. Федра сонно запротестовала, Идоменей склонился над её ухом и прошептал: «Спи». Он взял её сонную, это было так пронзительно сладко, что Федра почувствовала, как внутри её рождается крик, она закусила зубами кончик подушки, мычала, стонала, не давая крику вырваться наружу. Федра не открыла глаза, даже когда Идоменей уходил. Распластанная, обессиленная, она лежала на кровати, а деревянный Эрот беззастенчиво смотрел на её обнажённое тело.

2.

За ночь ветер нагнал туч, и они низко повисли над землёй. Ветер немого утих, но при этом сильно похолодало.

В ротонде уже стояло тяжёлое кресло с высокой спинкой и подлокотниками, Гектор застелил его лохматой медвежьей шкурой, чтобы хозяин не замёрз, пока будет принимать посетителей.

Внизу, на лестнице уже выстроились в очередь рабы. Подошёл Нисифор с восковой табличкой в руках, поприветствовал низким поклоном хозяина Тритейлиона и кивнул Гектору.

Идоменей сел в кресло, слуга хотел укрыть его ноги медвежьей шкурой, но мужчина отмахнулся. Нисифор с табличкой * присел на ступеньку ротонды у ног своего господина, взяв на себя роль секретаря.

— Не повезло сегодня с погодой, — поёжившись, сказал Идоменей.

— Господин, если совсем замёрзните, то…, - Гектор вытащил из-за пазухи флягу, — у меня есть подогретое вино для вас.

— Ты как всегда предусмотрителен, мой друг. Но не будем тянуть, кто там первый? Зови!

Идоменей давно завёл эту традицию — выслушивать жалобы и просьбы рабов. Он чувствовал себя патриархом *, который, как стародавние времена, был не только главой своего рода, но и всей общины. Тогда рабы, несмотря на своё зависимое положение, считались членами семьи и ели со своими хозяевами за одним столом.

С тех пор многое изменилось, многолетними войнами были охвачены огромные территории, и каждый день рынки пополнялись несчастными — жителями разорённых городов и взятыми в плен воинами. Из-за переизбытка рабов цены на них пошли вниз, а вместе с ценой упала ценность жизни самого раба. Теперь они продавались наравне со скотом.

Появились философы, оправдывающие столь жалкое положение невольников относительно свободных людей. В гимназии мальчиков учили, что раб — та же скотина, только говорящая.

Идоменей, несмотря на то, что был таким же рабовладельцем, как и большинство его сограждан, считал, что незавидная участь — стать рабом — в этом шатком мире может постичь любого. И тогда вчерашний свободный гражданин окажется на рыночном помосте с ценником на шее.

Получив возможность самостоятельно вершить суд, Идоменей старался не злоупотреблять своим правом. Он был строг, но справедлив, любой в поместье мог просить хозяина о помощи и снисхождении. Кнутом наказывали только за очень большую провинность, такую, как воровство или насилие. Если наказанный не исправлялся, то его везли на рынок.

Жители посёлка рабов знали, что за честную службу их могут отпустить на свободу. Но те, кто получил вольную, как, например, Гектор и Галена, редко покидали хозяев. За время существования поместья навсегда уехали только двое мужчин, пожелав вернуться на родину, и о дальнейшей их судьбе ничего известно не было.

Федра так и не уснула после ухода мужа, но вставать тоже не торопилась. Нежилась в постели, ворочаясь с боку на бок. Подумала о жемчужном ожерелье, которое вчера толком не успела рассмотреть. Улыбнулась, вспомнив, как любовный вихрь захватил обоих.

Она подошла к столику с зеркалом, на все движения её тело отзывалось приятной ломотой. Жаровня потухла, в комнате было прохладно, но Федра не торопилась набросить на себя халат. Нагая, с ожерельем на шее, она подошла к чёрному каменному зеркалу и принялась рассматривать своё лицо и тело.

«Всё это он любил. Любит.», — сказала она своему отражению. Совсем озябнув, укуталась в халат из пушистой мягкой ткани и позвала Галену.

— Вы встали рано, госпожа, — сказала служанка, заглядывая Федре в лицо. — Как провели ночь? Хорошо ли спали?

— Совсем не спала, — ответила Федра, и щёки её порозовели. — Ну ничего, отосплюсь потом. Сегодня много дел нужно успеть.

— Могу ли я узнать, госпожа, что за дела?

— Можешь, но сначала сходи разбуди Клитию с Хионой, потом зайди на кухню. Пусть несут завтрак, что-нибудь простое, я тороплюсь.

Пожав плечами, Галена вышла из покоев госпожи.

— Госпожа, вы звали? — Клития поклонилась.

Её примеру последовала и Хиона. Федра подозвала к себе девочку и ласково погладила её по щеке.

— Клития, принеси ту голубую тёплую накидку, что я отдала Хионе. И поторопись, милая.

— Вот, госпожа, — вернувшаяся Клития протянула Федре нужную вещь.

— Клития, укутай хорошенько Хиону, на улице холодно, — и, повернувшись к Галене, попросила: — помоги ей.

В это время Федра завернулась в накидку из лисьего меха, что привёз вчера Идоменей. Взяв девочку за руку, она сказала:

— Мы уходим.

— Куда вы её ведёте, госпожа? — вырвалось у Клитии.

Девушка знала, что господин Идоменей приказал отвезти маленькую рабыню обратно в город. Клития ничего не сказала своей подружке, но сама не раз плакала украдкой. Федра не стала отвечать рабыне. Когда хозяйка Тритейлиона с девочкой вышли из комнаты, Галена принялась распекать Клитию, за то, что она посмела расспрашивать госпожу.

Идоменей всё же позволил Гектору укрыть ему ноги шкурой, за время сидения в кресле он совсем замёрз. Нисифор, как нахохлившийся воробей, сидел у ног своего господина и держал в негнущихся пальцах стилус.

— Вот и всё! — воскликнул хозяин, когда за спиной последнего посетителя захлопнулась калитка.

— Идёмте скорее домой, в тепло, господин. После столь долгого сидения на ветру немудрено заболеть.

— Господин! — Идоменей обернулся на голос жены.

Федра приблизилась к нему, ведя за руку ребёнка. И он понял всё. Вот почему жена так быстро уступила ему, не протестуя против отъезда маленькой рабыни. Прошлой ночью он ждал, что Федра снова будет просить его оставить девочку в поместье. Она выбрала иной способ, и сейчас обращалась не к мужу, а к господину, хозяину Тритейлиона.

— Господин! — повторила Федра, подойдя к ротонде. — Это бедное дитя просит о вашей милости…

— Федра…

— Несмотря на то, что она ещё очень мала, ей многое пришлось пережить. Её увезли из родного дома, а затем несколько раз перепродавали. Она переходила из рук в руки, жила неизвестно в каких условиях, пока не очутилась здесь, в Тритейлионе, под вашим покровительством.

— Федра…

— Господин, она могла бы поведать вам многое, если бы успела выучить наш язык. Но бедняжке пока трудно связно рассказать вам о своих несчастьях, и поэтому за неё говорю я… Прошу вас, господин, не отсылайте её туда, где о ней никто не сможет позаботиться.