Чтение онлайн

Люди часто думают, что для того, чтобы вырастить хорошего убийцу, то есть человека жестокого, но совершенно бесстрастного, нужно с самого начала иметь дело с какой-то несокрушимой скалой. Это серьезная ошибка. Мы с Братом хорошо знаем истинный рецепт приготовления настоящего убийцы, ибо именно так был создан я. Возьмите невинного ребенка и повторяйте ему, что мир прекрасен, а люди – добры. Повторяйте это ему без конца до тех пор, пока он не станет в этом полностью убежден. Потом перенесите этого молодого, подающего надежды поэта к подножию креста, на котором мой Брат помог человеку казнить Христа. Дайте ему возможность досмотреть спектакль до конца, до плевков и оскорблений со стороны толпы. А потом дайте ему вилку.

Вот кто я такой – маленький мальчик с вилкой. Я – то, что вы из меня сделали. То, что вы разрушили. И сделали заново. Я – маленький мальчик с вилкой, вонзенной в глаз проходящему мимо преподавателю, школьному товарищу, подружке, всему классу, а потом – целой толпе.

Можно убить целую толпу одной вилкой, поскольку толпа – всего лишь агрегат, состоящий из страха и подлости вплоть до атомов.

Но в царствование моего Брата, надо заметить, толпа сохраняет все шансы на победу, и маленький мальчик с вилкой сильно рискует, тем или иным образом, тоже оказаться распятым на кресте. К счастью, мой Брат убивает лишь невинных.

Царствование моего Брата явилось абсолютным торжеством совершенно ничтожных посредственностей над любой душой, способной хотя бы в течение секунды блеснуть своей оригинальностью.

Вот почему мой Брат оделяет всех неограниченной свободой бесплатно – для того, чтобы она потеряла всякую ценность. Вот почему он помогает строить такое количество церквей для рыночных богов, вот почему он уверяет толпу в том, что она – глас истины.

Так появились бедные лоботомированные хиппи Храма Высшего Создателя и их гуру, дурак из Калифорнии, сбежавший в Британскую Колумбию и занявшийся там своим весьма доходным религиозным бизнесом. В тысяча девятьсот девяносто девятом году, после шести лет брака и появления на свет троих детей, один из которых родился во Франции, смешанная франко-квебекская пара попалась в сети этих микроцефалов трансцендентности. Мать, француженка, довольно быстро почувствовала подвох и попыталась вырваться оттуда. При содействии отца, уроженца Квебека, пылкого поклонника «космического пророка», Храм смог отреагировать должным образом. Ему удалось разлучить мать с мужем и детьми, вынести решение о разводе, затем, благодаря моему Брату и его неоценимой помощи, Храм легко перешел на следующий уровень. Он попытался поместить мать в психиатрическую лечебницу, основываясь на ее упорном желании увидеться с детьми, оставшимися с отцом внутри секты, и на одной плохой истории из ее молодости. По решению госпожи судьи правота секты была признана по всем пунктам, она добилась лишения матери родительских прав. Мать провела в больнице долгие недели, ее выслали во Францию. Пресса Квебека обрушилась на нее с яростью, которая отчасти и стала причиной, толкнувшей меня к сожжению всех штаб-квартир печатных мерзостей города Монреаль. Затем я подарил себе небольшой отдых. Среди тех, кого я сначала заставил раздеться на снегу, а потом украсил колючей проволокой, придав им сходство с искусственными новогодними елками, оказался журналист Лорен Тюмблетон. Это он на протяжении всего дела систематически порочил репутацию матери, призывал к «свободе религии» и клеймил «фанатизм и необразованность».

Поэтому я не только раздел его, но и при помощи самых лучших хирургических инструментов отрезал ему язык, который потом пришил поперек рта. Теперь он сможет, наверное, кричать, но это будет похоже на тявканье, которое он заставлял меня терпеть каждый раз, когда я натыкался на его заметки.

Нам с Братом в тысячу раз больше нравится законченный палач, чем вот такой мелкий таракан, убивающий опосредованно, с помощью слов, напечатанных на переработанной бумаге.

Потому что мы гораздо человечнее, чем вы все, вместе взятые: наши слова убивают сразу.

Доказательство тому находится у вас перед глазами. Осмотрите внимательно места попадания патронов в голые мужские и женские тела, лежащие на снегу. Оцените совершенное сочетание кроваво-красных пятен и окружающего белоснежного пейзажа. Мы никогда не забываем об эстетике. Нельзя ли нам получить какую-нибудь помощь со стороны министерства не-образования, появлению которого мы способствовали?

Признайтесь, что мы умеем при помощи наших услужливых агентов достигать в современном искусстве результатов, решительно превосходящих все, что можно вообразить себе, даже в Нью-Йорке, Париже или Калифорнии. Деятели семидесятых годов остались далеко позади! Смерть всех этих «невинных» людей впечатляет больше, чем вульгарная автокатастрофа автобуса на дороге во время отпусков. Я уверен, что в глубине души эти люди благодарны нам, несмотря на то что их конечности совершенно посинели от холода, а все маленькие дети уже умерли.

Я тогда внимательно следил за деталями дела, вплоть до самого самоубийства матери в Марселе. Мой тайный Старший Брат наблюдал, как члены Храма праздновали свою судебную победу, а помощник прокурора переспал с судьей в мотеле недалеко от Квебека.

Мой Брат никогда ничего не забывает. Судья и «создателисты» отлично на него поработали.

И он в ответ поработает на них с великим усердием.

Это усердие – я.

Это я босыми, исцарапанными колючей проволокой ногами стою на снегу, это я протягиваю винтовку с оптическим прицелом госпоже судье, а сам прижимаю к ее лбу дуло большого пистолета «Desert Eagle» калибра «44 магнум».

Это я ей улыбаюсь. Я развязал ей руки, поскольку обмотал вытащенным из «хаммера» мотком колючей проволоки все эти щиколотки и запястья не без ее активной помощи. Потом, после того как все человеческие мишени были установлены на свои места на снежном поле, я снова хорошенько связал ей руки и показал в форме упражнения с настоящими пулями и с участием живых, закованных в железо и лед манекенов, как действует казенная часть М-40.

Ее ноги тоже обмотаны кольцами из проволоки концентрационных лагерей. Она тоже голая. Она – жертва-и-палач. Она сможет, она будет вынуждена стрелять из автоматического оружия, и, конечно, она не сможет убежать. Я ей совершенно недвусмысленно объяснил, что не потерплю никаких промахов. Ну, может быть, только один, один-единственный. Тут сказывается мое безграничное сочувствие, поскольку Дьявол прекрасно знает, что лишь Бесконечное единично, даже если ему в конечном счете на это абсолютно наплевать.

Я сам начал охоту для того, чтобы она до малейших деталей поняла, в чем состоит суть дела.

Если ваши босые ноги опутаны колючей проволокой, вам очень трудно идти по снегу. Еще труднее бежать.

Но, когда звучат первые выстрелы и первые тела оседают вокруг вас на землю, вы вынуждены это делать.

Надо бежать или, точнее, пытаться бежать, надо кричать от боли, когда железо впивается в вашу плоть, а рядом с вами все время падают на снег ваши близкие, друзья, родственники.

«Не надо было заигрывать с моим Братом», – говорю я судье, когда она, дрожа, берет в руки винтовку. Кажется, она меня не понимает.

Сейчас она убьет одного мужчину или одну женщину и начнет догадываться о том, что я хотел сказать.

Я надеюсь, все прекрасно поняли, что речь ни в коем случае не шла о справедливости или о возмездии.

Дьявол холоден, как совершенно правильно сказал один из ваших самых великих поэтов. Более того, на самом деле он ультрахолоден: минимальная точка его жизнедеятельности находится на абсолютном нуле, там начинается его истинный биотоп [67] . Ад – лишь место конденсации и бесконечного диалектического круговорота этого тоталитарного холода, что для нас значит совершенно одно и то же.

Диалектика чрезвычайно интересует нас с Братом.

Справедливость, возмездие означали бы какие-то отношения между преступлением и наказанием. Но для Дьявола таких отношений существовать не может, поскольку ни преступления, ни наказания для нас нет… или, точнее, они представляют собой одно и то же. Если сформулировать это еще точнее (не сердитесь на меня за любовь к деталям, онтологически мне присущую), я вам уже об этом говорил: каждый – это миг другого.

Итак, ни о справедливости, ни о возмездии, как я вам объяснял, друзья-читатели, речи не идет, поскольку Дьяволу совершенно наплевать на ваши понятия гармонии, порядочности, верности. Еще больше ему наплевать на ваши смешные человеческие чувства. Мы, Дьявол, мы слишком человечны именно для того, чтобы какие-то проходящие эмоции могли нас остановить.

Наша логика – это наша собственная интенсифицированная инверсия, даже не абсурд, а суммированная и извращенная логика.