Чтение онлайн

— Колледж культуры, — сообщил Ваня. Его начавшийся допрос вообще не беспокоил. — Отделение архивного дела и библиотековедение. Теперь вот по специальности работаю, работа хорошая, интересная.

Отец усмехнулся.

— Да уж, — сказал он. — Подходящая работа для мужчины.

Ваня отложил вилку. Люда сжала его колено под столом: дескать, не надо, молчи — но он не стал молчать.

— Конечно, мне далеко до тех менеджеров по продажам, кто впаривает лохам некондицию. Для такой мужской работы я, наверно, слишком глуп, — абсолютно спокойно сказал он и добавил: — Семью, конечно, содержать будет трудно, на «Порше» кататься не придется. Вы ведь это хотели сказать, Василий Львович?

Мама вздохнула и скомкала салфетку. Два раза за Людой принимались ухаживать молодые люди и отношения заканчивались как раз после знакомства с родителями: отец не считал нужным держать свое мнение при себе, и Люда не знала, почему он набрасывается на ее парней с такой плохо сдерживаемой злобой. Однажды однокурсница Вера объяснила ей, в чем проблема: наверняка отец просто не хотел, чтобы она вышла замуж, рассчитывая, что Люда до конца дней своих будет служанкой при родителях — Люда признавала определенную правоту в этом мнении, но не могла поверить до конца, что так и есть.

— Ты как со мной разговариваешь? — отец говорил так, словно выплевывал слова. — Ты кто есть? Библиотекаришка? Много гонора для пустого места!

— Вася, не надо, — еле слышно промолвила мама. По голосу было ясно, что она вот-вот расплачется. — Ванечка, вы кушайте, не обращайте внимания…

Ваня кивнул и улыбнулся ей.

— Спасибо, Анна Петровна, все очень вкусно, — произнес он. — Наверно, если бы я был начальником отдела в «Газпроме», вы бы мне обувь протирали, Василий Львович, и считали бы это за честь. Но я всего лишь библиотекарь, коллега вашей дочери. Со мной можно не церемониться.

Раньше Людины бывшие сидели молча, смущенно глядя в тарелки и слушая, как их разносят по косточкам за внешний вид, работу и такие мелочи, к которым даже стыдно придираться — после семейного обеда они заявляли Люде о том, что им лучше остаться друзьями, и исчезали навсегда. Отпор, который дал Ваня, заставил отца опешить. Некоторое время он, не произнося ни слова, рассматривал наглеца, осмелившегося постоять за себя, а потом процедил:

— Да, дочка, ты сделала хороший выбор. Мужичка нашла себе под стать. Такой же нахал… Все, мать! — он хлопнул ладонью по столу и повернулся к жене: — Все! Вместо помощи от дочери будем на старости лет пятый угол от зятя искать.

Люда ощутила, что лицо горит от стыда — ей никогда прежде не было настолько обидно и стыдно. Она готова была провалиться сквозь землю и не сразу поняла, что плачет. Слепо нашарив салфетку, Люда провела бумажным квадратиком по лицу и прошептала:

— Не смей так говорить.

— Ты что-то сказала, дочка? — с обманчивой мягкостью произнес отец.

— Не смей так со мной разговаривать, — уже громче повторила Люда, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. Видит Бог, она терпела слишком долго, и если школьница могла только молчать и плакать, когда ее ругали за четверки, а не пятерки, если студентка иногда осмеливалась оправдываться, когда отец орал по поводу отсутствия повышенной стипендии, то сейчас Люда не собиралась молчать.

Кажется, мама ахнула.

— Не смей. Если не хочешь вести себя прилично, то ты можешь уйти, — отчетливо промолвила Люда. — Нас всех это вполне устроит, мы хотим просто спокойно пообедать вместе…

Договорить она не успела: отец ударил ее так, что на какое-то мгновение в глазах у Люды потемнело. Лицо пронзило болью, щека налилась огнем, а в ушах зашумело: сквозь этот шум Люда услышала, как отец орет:

— А ну пошла вон, потаскуха! Вали в свою шарагу!

Это было настолько отвратительно и страшно, что на какое-то мгновение Люда перестала воспринимать окружающий мир, хотя не потеряла сознания. Это было мучительно стыдно, горько, больно — она окончательно пришла в себя только в машине Вани. Люда захлебывалась в рыданиях, ее трясло, как при тяжелой болезни, и она никак не могла поверить, что все это произошло с ней — настолько диким было случившееся. Пристегнув ее ремнем, Ваня выехал со двора. Люде было все равно, куда он едет — сейчас она хотела умереть.

— Не плачь, — негромко просил Ваня. — Не плачь, пожалуйста, мне страшно за тебя, когда ты плачешь. Все будет хорошо, ты поверь. Вот я тебе обещаю, что все будет хорошо.

Люда сокрушенно покачала головой. Как что-то может быть хорошо, когда родной отец ни за что ни про что выкинул ее из дому?

— Куда скажешь, туда и поедем, — продолжал Ваня. — Хочешь, ко мне, я один живу. Хочешь, обратно в колледж. Как захочешь, так и сделаем, только не плачь.

— Почему… — прошептала Люда. — Почему он так…

Ваня тяжело вздохнул.

— Это бывает, Люд, — с искренним сожалением сказал он. — Они как-то чувствуют, что ты изменилась, и подсознательно тебя отторгают. Ну ненормально так себя вести… Это как при гриппе. Организм понял, что в нем вирус, и его начинает лихорадить.

— Я вирус… — повторила Люда. — Вань, что же делать?

— Хочешь, посидим где-нибудь? — предложил Ваня. — Кофейку попьем, успокоимся, — мотнув головой в сторону заднего сиденья, он добавил: — Я твою сумку захватил. Документы, карты там?

Люда кивнула. Что ж, она вступает в новую жизнь хотя бы с деньгами: зарплата за два месяца в колледже оказалась весьма и весьма впечатляющей. Бездумно глядя на дорогу, она в очередной раз поняла, что Черников был прав. Магия разрушает. Магия забирает самое дорогое.

Ей захотелось закричать. Она смогла сдержаться.

***

Госпожа гхоула Совета магов жила в собственной квартире в одном из небоскребов Москва-Сити. Поднимаясь в бесшумном лифте в компании немногословного ассистента, который встретил его на вокзале, Эльдар чувствовал себя мухой в банке со сметаной. Он всегда считал, что добился в жизни многого — в конце концов, количество денег на его счету ставило Эльдара на одну доску с очень и очень многими сильными мира сего — но до покупки жилья в таком доме он никогда бы не добрался. Лиза сумела-таки подняться так высоко, как всегда мечтала.

Ассистент открыл дверь одной из квартир, и Эльдар вошел внутрь: теперь он ощущал себя деревенщиной в графских хоромах и стыдился этого ощущения. Хоромы действительно были знатными: что-то подобное Эльдар видел только в кино и никогда не мог предположить, что его ученица, девчонка из спившейся деревни, станет здесь хозяйкой.

— Привет! — Лиза выглянула откуда-то сбоку, вытирая руки полотенцем. — Проходи, осваивайся, я сейчас.

Эльдар послушно прошел по казавшейся бесконечной комнате к панорамному окну. Вид на Москву-реку показался ему не ярким и прекрасно-открыточным, как, должно быть, задумывался архитектором, а угрюмым, серым и сонным. Впрочем, тусклый осенний день, когда небо наваливается на землю темным облачным брюхом, и вот-вот пойдет снег, вряд ли может вызвать какие-то приятные ассоциации. Небоскреб возвышался над городом, как исполин над муравейником: дескать, смотрите, мелкие твари, копошащиеся внизу, кто тут хозяин…

— Еще раз привет, — Лиза вышла в гостиную, приблизилась к Эльдару и, взяв за руки, мягко поцеловала в щеку. — Наконец-то.

— Да, — откликнулся Эльдар, глядя ей в глаза. — Да, наконец-то. Наверно, давно было пора?

Лиза кивнула.

— Я соскучилась, — призналась она. — Надеюсь, ты не на часок забежал?

Эльдар мотнул головой в сторону рюкзака, заботливо поставленного ассистентом возле двери.

— На пару дней, если ты не против. У тебя тут… — Эльдар осмотрелся и не нашел ничего лучше, чем сказать: — Уютно.