Чтение онлайн

– Название вашего плавучего транспортного средства?

– “Прекраснейшая и несравненнейшая, мудрейшая в своем роде, затмевающая блеском своих достоинств свет солнца, величайшая владычица и судия Карталейна До-Легиано, да не оскудеют безграничные запасы ее любви и добродетели” – отчеканил фальдиец, ни разу не сбившись.

– Отныне и вовеки веков, – добавил Брак, удостоившись одобрительного кивка.

– Отныне и вовеки веков, – добил охранника рыжий. – Пиши, я проверю потом.

– Прекрасне-й-шая… А дальше?

Старший охранник выругался, подошел к напарнику и что-то зашептал на ухо. Глаза у того возмущенно округлились, он что-то пробормотал, оправдываясь, но получил удар под ребра и натянул на лицо улыбку.

– Уважаемые… эээ… Гости нашего… Эхм.

– Гхм. – нетерпеливо покачался с мыска на пятку фальдиец.

– В знак нашего… хм…Знак нашей радости от визита столь… эээ. Примите этот скромный подарок и добро пожаловать в Лингору. – скороговоркой закончил юнец.

Раскон вопросительно поднял бровь, и обладатель синего мундира спешно поправился:

– В Лингору Фол-Шери.

– Шетри, кретин.

На палубу, звякнув, упал тощий синий мешочек. Фальдиец терпеливо дождался, пока Везим проверит содержимое и удовлетворенно кивнет, после чего важно кивнул и сообщил расстроенному стражнику:

– С превеликим удовольствием приму этот скромный дар. Не перестаю удивляться гостеприимству уважаемых летрийцев и их доблестной гвардии. Смею надеяться, что формальностей бюрократических процедур мы сможем избежать?

Старший вновь пихнул напарника в бок и залихватски свистнул. Над плотиной раздался протяжный гудок, застучали движки, с трудом прокручивая массивные барабаны. Мокрая цепь, влажно блестящая на солнце зеленоватыми наростами ила, неторопливо пошла вверх, звено за звеном показываясь над водой. Вслед за цепью над поверхностью реки начали подниматься сети – густые, объемистые, натянутые на сложную конструкцию из причудливо сплетающихся металлических труб. Это мокрое великолепие ползло все выше и выше – пока широкий проход не освободился окончательно, открыв перед “Вислой Каргой” искрящийся бликами озерный простор.

Раскон удовлетворенно гмыкнул и направил горжу вперед, не обращая внимания на направленные с двух сторон скрапперы и приглушенную ругань охраны.

Сказать, что Брак был впечатлен, значило немало покривить душой. В десятках историй Симы доблестные герои торили себе путь звонкой монетой, чтобы избежать лишнего внимания. Фальдиец на устоявшиеся правила плевать хотел, поэтому платили ему, причем за то же самое. Довольный собой, словно обожравшийся круксовицы визжик, Раскон даже принялся немелодично что-то насвистывать, пока плот тяжело подламывал под себя водную гладь, приближаясь к причалам.

Вблизи Лингора, как это часто бывает с высокородными сари в портовых районах, оказалась дешевой блудницей, невесть где раздобывшей то самое вечернее платье. Под тенью белоснежного холма раскинулась привычная для лесных поселков картина – жмущиеся друг к другу хибары, крытые неизменной кровянкой, чадящие дымные столбы костров, покосившийся частокол из смолистых плакальщиц и настоящий лес из конденсаторов, понапиханных на каждом возвышении. Единственное существенное отличие от Приречья – куда больший размер и упорядоченность построек, которые, несмотря на покосившиеся стены, стояли ровными рядами, словно их сводили по линейке. Фальдийца, впрочем, открывшиеся виды нисколько не впечатлили. Проигнорировав первые несколько причалов, усыпанных разномастными рыбацкими лодочками и крохотными деревянными плотами, он направил ”Каргу” прямиком к ремонтной пристани, на которой пара тяжелых кранов с трудом удерживали над водой исходящую ржавой капелью горжу внушительных габаритов, вооруженную двумя скрапперами.

Под днищем “Большого Друга”, о чем гордо заявляла надпись на пристройке, сверкало раскаленным металлом, пыхало паром и суетились на мокрых понтонах полуголые механики, с опасением поглядывая на жалобно скрипящие цепи – ветер с утра был ядреный, а на плоту, помимо пристройки, высилась здоровенная мачта с тремя поперечинами, удерживающими туго свернутые рулоны парусов. Бегающий по палубе мужик, одетый в мохнатую серую шубу с огромным воротником, жутко потел и поминутно заглядывал под палубу, раскачивая горжу еще сильнее, чем неизменно вызывал поток грязной ругани в свой адрес. Раскон вальяжно махнул ему рукой, удостоившись ответной улыбки и очередной безуспешной попытки опрокинуть “Большого Друга”, после чего направил “Каргу” к причалу, аккуратно приткнув ее между двумя заякоренными горжами. Жерданы сноровисто затянули канаты вокруг отполированных до стеклянной гладкости столбов. Кандар вместе с изгнанным с пристройки Браком усыпили эйносы, сбросили для надежности оба якоря и посторонились, пропуская на палубу тощего старика в сине-белом гарбе, несущего на поясе скрутку металлических листов и толстую бумажную книгу, и двух его охранников.

Пока Раскон выяснял отношения с представителем летрийцев – тот оказался куда более стойким, чем стража на плотине, и на название плота не обратил ровным счетом никакого внимания – Жерданы придирчиво меряли шагами палубу “Карги”, сравнивая ее длину со стоящими рядом горжами. Маленькая “Фелинтара” это состязание позорно проиграла, зато “Молния и Гром” – богато украшенный бронзой плот, затянутый по периметру хитро переплетенной паутиной лееров, – бился на равных. Исход, как водится, решила незначительная мелочь – кабинка нужника на “Вислой Карге” была не сбоку, а на корме, что подарило ей лишние пару шагов в копилку. Разом повеселевшие Жерданы снисходительно покивали головами унылому парняге, кукующему на пристройке “Молнии”, получили в ответ оскорбительный жест и окончательно расплылись от счастья.

– Зачем эти блямбы разноцветные? – кивнул Брак на сведенный к шесту оранжевый лист. На соседних горжах были такие же – зеленый на “Фелинтаре” и синий на “Молнии”, вызывающе поблескивая на самых видных местах.

– Гильдейская метка, – пояснил Кандар, внимательно наблюдая за тем, как старый летриец за складным столиком каллиграфическим почерком выводит в книге слово “мудрейшая”. – Показывает всем, что ты состоишь в гильдии горжеводов и регулярно отстегиваешь им кри, получая взамен доступ ко всяким благам и всеобщему почету. Раскон не любит ее светить, но в крупных поселках достает из ящика.

– Вроде как клан горжеводов? Взаимовыручка, совместные дела?

– Скорее, бесконечная грызня и взаимные подсерушки. Тут работенку увести, там толкатель стырить… Цвет метки должен обозначать, насколько успешно капитан горжи справляется с заказами, поэтому за дополнительные отпечатки друг другу едва ли не глотки грызут. В конце года в Троеречье подводят итоги, награждают и повышают в ранге – а это более жирные заказы, да и в целом слово высокоранговых гильдейцев ценится куда выше, чем у всякой мелочи. С гильдией не ссорятся даже самые отбитые на голову хозяева поселений: сведут тебя общим голосованием в запретный список – и кукуй целый год без связи с миром, пока не выплатишь пеню.

– А оранжевый, получается, самый высокий ранг? Как у эйносов? – покосился на метку “Карги” Брак. – Это сколько же Раскон на него угробил времени и сил?

– Часа три и пару бутылок канторского, – усмехнулся Кандар. – Подробностей не знаю, но у них с Моханом, который все это затеял, какие-то совместные дела в Троеречье. И дома по-соседству.

– Ну да, чего еще я ожидал, – пробормотал калека. – И что, все горжи на западе состоят в гильдии?

– Ну, почти… – задумался сероглазый. – Есть всякая мелочь, которая сидит по глухим углам и никуда особо не лезет, есть бунтари, которым подавай степную вольницу, есть нищие, которым нечем платить взносы… Но с каждым годом их все меньше.

– Опасно на западе, да? – криво улыбнулся Брак. – Ох уж эти бесконечные угрозы на просторах тихих лесных речушек.

– Точно. Бобры звереют, а погрызенные остатки горж потом из плотин выковыривают.

Старик закончил с книгой, с хрустом распрямился и сухо поинтересовался у фальдийца:

– Больные, умирающие на плоту есть?

– Гхм. Нет.

– У меня с вашего прошлого визита записано имя некоего Ша… ркендара. Где он?

– Умер, – коротко ответил Раскон. – Похоронен.