Чтение онлайн

Братья чинно ворвались в "Закат над Роавело", удачно подгадав тот самый момент, когда сероглазого уже выволокли из-за стола за грудки и подтащили к дверям, но еще не начали бить.

– Ты не Жердан, – обвиняюще ткнул в широкую спину верзилы Старший.

Тот выпустил Кандара и обернулся, с недоумением уставившись на троицу. Те уступали ему в росте на голову, а то и больше, да и в ширине плеч значительно отставали, но их было больше, а плащи подозрительно топорщились в разных интересных местах. Средний вгляделся в лицо громилы, почесал подбородок и вежливо спросил:

– А какого хера ты не Жердан? Пойдем…

– Объяснишься.

Братья как-то хитро обступили растерянного таким напором Кергена и одной большой, толкающейся кучкой выкатились наружу, хлопнув напоследок дверьми.

– Кандар, скотина ты полосатая, еще не сдох? – радостно ткнул заскорузлым пальцем в пузо сероглазого утренний горжевод с “Большого Друга”, сменивший дурацкую шубу на плащ с меховой подбивкой. – Опять жерданишь новеньких?

– У Раскона попробуй сдохни, по договору не положено, – хохотнул механик, пожимая руку какому-то тощему типу с длиннющими усами, – А этот сам нарвался. Как жизнь, Селвен? Угробил таки свое ненаглядное корыто?

После недобровольного ухода верзилы обстановка в кабаке чудесным образом сменилась. Предгрозовая атмосфера рассеялась, столы взорвались хохотом и стуком пивных кружек об столешницы, а лица горжеводов светились довольством от бесплатного представления. Часть сидевших даже ломанулась на улицу, чтобы точно не пропустить завершающий акт драмы, а то и принять в ней непосредственное участие.

Калека еще толком не успел прийти в себя, а стол у окна уже обступили незнакомые люди. Кандару пожимали клешню, обнимали, хлопали по плечам и что-то спрашивали, а тот щедрой рукой возвращал ответные улыбки и без умолку трещал. Свободные места на лавках быстро закончились, а Брака прижали к самой стене чьим-то твердым, пахнущим дубленой кожей плечом. Заметив это, сероглазый саданул клешней по столешнице, заставив подпрыгнуть невесть как появившиеся на ней кружки с пивом, полез на стол и заорал:

– Братья горжеводы! Эй, гразговы ублюдки, хорош пивом наливаться! И ты тоже, лысый! – дождавшись всеобщего внимания, сероглазый достал из кармана пару зеленух и метким броском закинул их в стоящую на стойке банку из темного стекла. – Я тут недавно едва не подох…

– А жаль! – крикнул кто-то.

– …Поэтому желаю упиваться до беспамятства, творить бесчинства и морально разлагаться…

– Куда тебе еще разлагаться?

– …И делать это в одиночку я не собираюсь. Всем пойла за мой счет, братья горжеводы! Эй, пузатый, вытаскивай свою задницу из подсобки и начинай сгонять жирок, пока терпение речных скитальцев не иссякло.

В зале одобрительно загудели, кто-то залихватски свистнул. Кандар вдруг наклонился и удивительно сильным рывком вытащил Брака из-за стола к себе наверх, шепнув на ухо: “Не обгадь момент”.

– Совсем забыл, братья горжеводы! – снова крикнул сероглазый, цепко удерживая растерянного калеку за плечо. – Знаете, в чью честь мы сегодня пьем? Знаете, у кого хватило глупости и наглости спасти мою шкуру? Не Ублюдочная Троица, нет! Я, Кандар Ярвус, пью сегодня за того, кто сделал для меня больше, чем все здесь присутствующие. Кроме тебя, Селвен – Кудряшка Фиелия действительно стоила того, чтобы за нее умереть.

Посетители “Заката” расхохотались и застучали кружками по столам, а хозяин “Большого Друга” гордо подбоченился.

– Этого хромого скромника зовут Брак Четырехпалый, – посерьезнел Кандар и поднял зажатую в клешне кружку, – У него всего одна нога, но он может свести скраппер из ржавого дерьма, выжить неделю в лесу без припасов и упасть с цепа без единой царапины. И упаси вас, жалкие ублюдки, вынудить его взяться за нож. За тебя, Брак!

– За тебя, Брак! – опрокинул кружку Селвен. – Но в следующий раз погоди его спасать…

– За Брака! – нестройным хором раздалось под прокуренной крышей кабака.

Толстый разносчик крутанул вентиль, заставив светильники засиять ярче, а с улицы донесся приглушенный звук первого, самого тяжелого удара.

– И зачем все это было? – пробормотал Брак, отставляя недоеденное блюдо с чем-то невероятно острым и хрустящим и протягивая руку за кружкой с вуршем. – Весь этот балаган?

В голове у него здорово шумело, но не до такой степени, чтобы прямо здесь свалиться под лавку и захрапеть, как сделали многие из дорвавшихся до дармовой выпивки гуляк. Рука болела от рукопожатий, в спину будто люторог лягнул – сдерживаться с похлопываниями горжеводы даже не пытались.

– Еще скажи, что тебе не понравилось, – усмехнулся Кандар, поворошив рукой свои растрепанные волосы. Щегольскую полосатую рубашку он успел уляпать чем-то оранжевым и вкусно пахнущим. – А то я смотрю, ты какой-то зажатый был поначалу.

Ночь уже давно перевалила за середину, а Левый и Правый начали неспешно спускаться к вершинам деревьев, когда посетители принялись расходиться. Кто-то к себе, на горжу, отсыпаться, кто-то – в “Рассвет”, догоняться. Остались либо спящие, либо самые стойкие – они сдвинули столы у самого входа в один, но здоровенный, назвали его гигастолом и теперь оттуда доносился перестук костей и кружек, под сбивчивый бубнеж залившихся пивом Жерданов. Братья заявились в кабак ближе к полуночи, притащив с собой помятого, но невероятно довольного верзилу Кергена, двух слегка побитых вышибал и пяток типов предельно разбойничьей наружности, после чего вся эта шумная компания принялась дружно отмечать знакомство и обмениваться сплетнями.

– Его… его звали…

– Тор-рден, – рычал Средний, тряся разрумянившимися щеками. – Дерт…Дерт…

– Дертаго. – шарахнул кружкой Младший Жердан. – И в свои пятнадцать он был самым злобным ублюдком во всем сраном Канторе.

– Эй! Не трожь Кантор су… С уважением прошу, – спешно поправился смуглый Керген, – Дертаго… знаю таких, сер-рьезные…

Брак покачал головой, вполуха слушая разговоры за гигастолом. Братья начинали сбивчивый рассказ о канторском наемнике уже в третий раз, но твердо были настроены довести его до конца. Публика была не против.

– И ты потратил целую синьку ради этого?

– Могу себе позволить, – откинулся на лавке Кандар, – Иначе нахер вообще жить, если не можешь нормально отблагодарить своего спасителя. На реке свои порядки, их надо уважать.

– Раскон бы успел, – смущенно буркнул Брак.

– Да и катится он в самую глубокую островную задницу, скотина. Без него мы бы туда вообще не полезли. Давай еще раз, за старика.

Они разлили по стаканам остатки “Горных Слез” из ребристой бутылки, ударили донышками по столу, расплескивая прозрачную жидкость, и выпили.

– А если серьезно, – сказал Кандар, дождавшись, пока пойло степным пожаром прокатится куда-то вниз по пищеводу, – Если серьезно, то какого шарга ты так зажимаешься, будто в первый раз девицу голой увидел? Запад маленький, все друг друга знают, или хотя бы слышали, а слухи распространяются быстро. Примут за трусливую мелкую сошку, потом не отмоешься. Первое впечатление – самое важное.

– Не привык к такому, – пожал плечами калека. Кивнул на лежащий на столе протез и добавил: – А с этим как? Увечных всегда гнобят.