Чтение онлайн

Чуть южнее как Каттегата, так и Норфолка, лежали совсем молодые Эссен и Филы, оба — продукт симбиоза нескольких, совсем крошечных государств. До объединения каждое из них представляло собой скорее самостоятельный город с лежащими ниже двумя-тремя деревеньками и возглавляемое представителями какой-нибудь знатной фамилии.

На самом Юге свирепствовали несметные орды кочевников, некогда объединённые под предводительством Ротхена в протянувшийся от Жемчужного моря на севере до Марсинской пустыне на юге халифат Сарай, которого теперь, после смерти кагана, видимо, ожидает распад. Наиболее примечательным среди вошедших в состав халифата государств были Пуны — до своего завоевания это королевство считалось древнейшим из всех ныне существующих. На протяжении долгого периода именно Пуны поставляли хлеб северным соседям, получая его от своих лежащих далеко на Юге колоний. Сведения об остальных южных государств оказались довольно расплывчаты — судя по всему, засилье на этих территориях многочисленных групп вооружённых варваров отбивало всякий интерес к ним даже у самых рисковых исследователей.

И, наконец, на востоке лежало большое количество разрозненных государственных образований, то внезапно возникающих под руководством какого-нибудь особо удачливого рода, то так же стремительно распадающихся. Пожалуй, самым большим, вот уже несколько десятилетий сохранявшим относительную целостность, была Ладога. Это государство, бывшее до некоторого времени скорее совокупностью различных княжеств, сейчас представляло собой одно крупное княжество, объединённое Великим князем солодским Святополком. В Ладоге, как и в Каттегате, климат отличался особой суровостью — продолжительные холодные зимы и бедная, за исключением южных областей, почва толкали ладожцев к занятию рыболовством, охотой и бортничеством, а соседство на юге — с многочисленными степными племенами, на востоке — с производящей шёлк и фарфор далёкой империей, к активному развитию купечества. На территории ладожского княжества проходил знаменитый торговый путь "Из западных гор в восточные", а потому и норфолкские, и каттегатские правители стремились поддерживать с его князьями добрые взаимоотношения.

Узнавая с каждым днём всё больше информации о мире, в котором она оказалась, Ангелина каждый раз возносила благодарность всем известным ей богам за то, что они помогли Харальду найти их тогда в лесу и не дали ей претворить все свои планы в жизнь. Сейчас девушка чётко понимала — останься она одна в этих условиях вечных войн и непостоянства, она бы не прожила и дня.

И вот теперь, сидя в компании тол Гудхильд — прислужницы, с которой она познакомилась, когда выбирала с Ратель и служанками ткани для своих новых нарядов, она внимательно разглядывала предложенные ей платья, взволнованно ожидая прибытия Харальда и его войска. Ей предстояло достойно отыграть роль монаршей особы, дабы ни у кого здесь не возникло сомнений в её происхождении, а главное — надобности.

— Может, лучше зелёное? — Приложив к себе простое тёмно-зелёное платье из толстой ткани, вопросительно произнесла Ангелина.

— Неа, — Гудхильд отрицательно покачала головой. — Оно такое унылое — в нём только в гости к мра Асвейг идти.

Девушка прыснула. Мра Асвейг была настоятельницей в церкви и одним из самых занудных людей из всех, что она когда-либо встречала. Когда эта высокая, похожая на медведицу женщина впервые пришла к ней с визитом, Ангелина оказалась втянута в наискучнейшую трёхчасовую беседу о Едином, под конец которой её сил осталось только на то, что бы, откинувшись на жёсткий диванчик, молча сидеть, время от времени кивая головой и переглядываясь с закатывающей в раздражении глаза Гудхильд.

— Неужели оно настолько неудачное? — В притворном возмущении воскликнула Ангелина.

— Я знаю три самых уродливых вещи в мире и два из них — это вот это платье, — подскочив, служанка притянула магией коробку с украшениями. — Я уже выбираю серьги под бордовое, имейте в виду, Ваше Высочество.

Ангелина прыснула и кинула зелёную ткань на кровать. Затем, быстро стянув с себя просторную светлую рубаху и брюки, облачилась в отложенное служанкой платье.

— Ну? — Взглянув на неё, весело проговорила Гудхильд. — Что я вам говорила?

Мягко взяв девушку за плечи, она подвела её к огромному обсидиановому зеркалу.

— Разве ж оно не сидит как влитое, а, Ваше Высочество?

— Да… — осторожно разгладив ткань на бедре, ответила Ангелина.

— А как фигурку-то вашу выделяет! М-м-м! Глаз свой воронам отдам, если конунг наш не набросится на вас прям во время пира!

— Гудхильд, — на щеках девушки появился румянец, — ну ты и… сводница… нет у нас ничего такого…

— Так пусть будет, Ваше Высочество, — уже серьёзнее произнесла служанка. — Оно полезно… и рты позакрываются у особо болтливых. — Активировав магию, девушка притянула к себе серебряные серьги с крупными красными рубинами. — А то они вздумали про вас гадости болтать.

— Какие гадости? — Ангелина заинтересованно наблюдала за тем, как служанка боролась с застёжкой от серьги.

— Да вот такие, — Гудхильд недовольно прыснула, продолжая настойчиво крутить отказывавшийся поддавать металл между пальцев. — Кин Ульвар, шельмец, намедни заявил, что вы, дескать, на сносях!

— Что?!

— Вот-вот! Так ещё и детёныш, грит, не нашего Величества, а дикарский! Нет, ну слыхали, какая нахалюга! Лжец грязноротый!

— Божество… это не так, у нас с Ротхеном ничего не было даже! С чего он эту беременность взял вообще?!

— Так у этого медвежьего дeрьмa братец старший с Его Величеством были, когда… — Гудхильд запнулась, стушевавшись.

— Когда "что"? — Нетерпеливо подтолкнула её Ангелина.

— Ну… когда Его Величество вас из спальни выносил, вот, — закончив с серьгами, служанка, притянув расчёску, принялась за волосы, скрывая смущение за быстрыми движениями. — А потом, помните, как вам нездоровилось первые дни здесь? Кин Ратель такая вся смурная ходила, ну… больше, чем обычно. У неё ж лицо всегда недовольное, а тут медведица медведицей. Все-то нормальные люди решили, что она такая, потому что её северян бить не взяли — уж очень она это дело любит, — а этот балабол козебородый вот так вот вздумал всё разъяснить. Великий Душитель его забери.

Ангелина отошла от зеркала, заламывая руки. Как вообще до подобного можно было задуматься? Это же полнейшая ерунда!

— Но это ведь просто невозможно! — В её голосе вибрировало возмущение. — С момента нашей встречи с Ротхеном до прибытия сюда прошло дней пять, не больше… даже если бы беременность и была, то это проявилось бы позже!

— Дак я же и сказала так! А этот опять за своё! Пьянчуга! Мужику-то разве ж объяснишь такие вещи? Вбил себе глупость и не заткнёшь его, паразита! Ну, ничего, — закрепив узорчатым костяным гребнем на макушке волосы Ангелины, Гудхильд активировала магию. Резвые коричневые змейки тот час кинулись к разбросанным по кровати платьям и, обхватив их, потащили к огромному железному сундуку. — Сегодня вечером Его Величество вернётся и наведёт порядок. Быстро разгонит… всю эту шyшару болтливую.

Закончив складывать вещи, служанка подошла к камину, встретившему её радостным треском медленно догорающих поленьев. Вытащив кочергу, она принялась ловкими движениями помешивать угли, чуть морщась от бьющего в лицо жара. На её белом высоком лбу из-за этого появились морщинки, придав её юношескому образу не свойственной ему серьёзности.

Отстранённо наблюдавшая за действиями Гудхильд Ангелина нехотя поёжилась. Похоже, ей не очень повезло оказаться в этом мире в преддверии зимы. Огромные каменные камины, коих во всём замке было немало, хоть и работали практически без продыху, но всё же с трудом справлялись с суровыми морозами — каменные полы и стены, казалось, походили на ледяные глыбы, от которых беспрестанно веяло холодом. Бывшие довольно толстыми и прочными, высокие деревянные двери всё равно не могли сдержать рвущийся внутрь назойливый ветер, а потому редкий сквозняк нет-нет, да и добирался до обитателей замка, внезапно опаляя их ноги морозом.

Проблема эта оказалась настолько насущной, что первые дни пребывания здесь Ангелина только и могла думать о том, как бы ей согреться. Постоянно кутаясь в пуховую шаль, она то сидела в постели, натянув под подбородок тяжёлое одеяло, то, желая размять затёкшие конечности, нарезала круги около камина, пока Ратель не вытащила её из спальни, заставив бороться с холодом посредством физической активности.

За две вылазки наружу Ангелина успела только немного рассмотреть морской порт, раскинувшийся от неподалёку от жилища конунга, и предваряющий вход в него местный рынок, полный разного размера крытых навесов и голосистых торговцев. Женщины и мужчины, молодые и пожилые, в традиционной каттегатской одежде и явно иноземцы — все они, активно размахивая руками, наперебой зазывали к себе лениво бродящих меж лавками покупателей. Важно подходя к очередному навесу, покупатели придирчиво осматривали предлагаемый им товар и, сделав, наконец, выбор, тянулись за кошелем под одобрительные замечания торговцев. Нехотя отсчитывая свои кровные монеты — преимущественно медные, но порой обнаруживались и серебряные, — они вручали их продавцу, иногда с явным недовольством, а иногда, когда торг оказывался удачным, с самодовольной улыбочкой.