Чтение онлайн

Первый из них не имел ни малейшего влияния на распределение сил сухопутной армии между различными театрами военных действий, а нередко не имел даже достаточных сведений о том, какую живую силу и технику получил тот или иной театр. При таких обстоятельствах неизбежны были разногласия между штабом оперативного руководства вооруженными силами и Генеральным Штабом сухопутных сил. А одним из принципов Гитлера и было создавать подобные разногласия, чтобы во всех вопросах его голос был решающим. Такая неудачная организация высшего военного руководства должна была естественно, привести к тому, что оно не справилось со своими задачами.

Переоценка силы своей воли и своего умения имела, далее, своим следствием то, что Гитлер все чаще пытался вмешиваться в руководство нижестоящими командными инстанциями путем отдачи отдельных распоряжений.

Гитлер полагал, что ему из-за его письменного стола все видно значительно лучше, чем командирам на фронте, хотя было само собой понятно, что многое на его оперативной карте уже устарело (между прочим, на его карте отмечались, к сожалению, все подробности). При этом не стоит уже и говорить о том, что он не мог определить издалека, какое мероприятие на месте является правильным и необходимым»41.

Конечно, нельзя отрицать, что Гитлер сыграл свою негативную роль в поражениях немецких войск и их союзников. Однако его волюнтаризм не помешал вести не просто успешные, а феноменальные боевые действия с начала Второй мировой войны до зимы 1941, когда Красная армия перешла в наступление. Даже в поражении под Сталинградом и гибели 6-й армии, Манштейн вновь делает крайним Гитлера (фюрер правда также взял вину на себя). Но почему то Манштейн упорно не хочет замечать неоспоримый факт, что советская армия комплексно развивалась, а промышленность, прикладывая максимум народных усилий, интенсивно переводилась на военный лад и совершенствовалась, увеличивая выпуск продукции для фронта. Именно эти два фактора во многом и стали переломными в войне, на фоне «выдыхающейся» германской армии.

Г. Гот, помимо обвинений в адрес Гитлера, объясняет поражения Германии недостаточностью времени данного на подготовку Генеральному штабу, погодой и распутицей.

«Кронное охватывающее сражение под Киевом продолжалось целый месяц и закончилось 26 сентября капитуляцией остатков 5, 26, 37 и 38-й русских армий юго-восточнее города. Группе армии «Юг» удалось образовать в обороне противника огромную брешь. Однако оставалось сомнительным, хватит ли времени для выполнения поставленных в приказе Гитлера от 21 августа 1941 года задач политико-экономического характера: захватить Крым, Донецкий бассейн и нарушить подвоз кавказской нефти. Здесь, на юге России, дальнейшему ведению операций угрожала не столько предстоящая зима, сколько осень, когда реки разливаются и все дороги становятся непригодными для движения тяжелых машин. Влияние русского периода распутицы, который начинается уже в середине октября, стало известно немецкому командованию слишком поздно»42.

«3-я танковая группа 14 октября овладела Калинином. Но после этого у противника появился союзник, которому удалось сделать то, чего, несмотря ни на какие жертвы, не могло добиться русское командование. Не русская зима, а осенние дожди положили конец немецкому наступлению. Дождь лил днем и ночью, дождь шел непрерывно, вперемежку со снегом. Дороги размокли, и движение приостановилось»43.

Тем не менее, Гот все же отдает дань уважения Красной Армии и народам Советского Союза, отмечая «недооценку политической и военной силы сопротивления России»44.

Г. Гудериан в своих мемуарах также поддерживает общие стереотипы о войне на Восточном фронте, про помешавшие Вермахту распутицу и лютые морозы, про невозможность Генерального штаба противостоять Гитлеру.

«В тот день прорыв русских на участке фронта 2-й армии, начавшийся 13 декабря, углубился через Ливны в направлении Орла; в результате 45-я пехотная дивизия попала в окружение и частью была уничтожена. Передвижения затрудняла повсеместная гололедица. От обморожений мы теряли солдат больше чем от рук неприятеля»45. И вот так зачастую описываются события конца 1941 г. Вроде бы Гудериан пишет об успехах Красной Армии, и в то же время постоянно ссылается на мороз, как будто у советской армии не было схожих проблем, а русские не испытывали чувства холода. Хотя к зиме мы действительно были подготовлены лучше немцев (в первую очередь в наличии зимнего обмундирования), это ни в коей мере не означает, что мы не испытывали тех же проблем. Двигатели советских танков, как немецких, также неохотно заводились на морозе и только после усилий и различных ухищрений танкистов.

Гудериан, конечно верно не раз описывает пагубное влияния Гитлера на командование армии, и в частности на ОКХ. Тем не менее, объяснить поражение Германии одним лишь верховным руководителем обманчиво, проблема гораздо сложнее и глубже. Видно немецкому генералу, одному из, если не главному, родоначальнику танковых войск Третьего Рейха, трудно было признать, что «русские» оказались лучше, многократно сильнее, чем кто-либо предполагал. Это и стало «ахиллесовой пятой» противника.

К историкам, придерживающихся всех вышеописанных позиций относится Х. Болдуин, который к числу наиболее существенных факторов, приведших к срыву плана уничтожения Советской Армии, относит не героическое сопротивление советских воинов, которое, по его мнению, никогда не было сильным, а огромные расстояния, многочисленные реки, неблагоприятные для гитлеровцев климат и окружающую среду46.

Английские историки Л. Купер, А. Ситон и американский историк А. Терни посвятили свои работы битве за советскую столицу, воспроизводя при этом тенденциозные оценки, присущие работам гитлеровских генералов и офицеров. Историки стремились показать, что главным препятствием на пути гитлеровцев к Москве стала не Красная Армия, а плохая погода, распутица, а затем и сорокоградусные морозы, остановившие поздней осенью 1941 г. вермахт на ближних подступах к столице СССР. «Бездонная грязь на дорогах стала важнейшим препятствием для дальнейшего продвижения немецко-фашистских войск», писал Купер47. Этим кстати «грешил» и Фуллер «С полным основанием можно считать, что не сопротивление русских, как бы велико оно ни было, и не влияние погоды на действия германской авиации, а грязь, в которой застрял германский транспорт за линией фронта, спасла Москву»48.

Э. Зимке в своем исследовании «От Сталинграда до Берлина» объясняет победу под Сталинградом ошибками немецкого генералитета, а не серьезно возросшим, относительно 1941 года, мастерством командиров всех уровней Красной Армии49.

Немецкий военный историк Б. Вегнер, американский историк У. Керр, как и многие генералы Вермахта, винят в поражении под Сталинградом Гитлера, что вместо того, чтобы двинуть на Сталинград все силы двух групп армий «А» и «Б», которые вели наступление на южном крыле советско-германского фронта, 23 июля 1942 г. в директиве № 45 он приказал группе армий «Б», находившейся тогда в 120 км от Сталинграда, захватить этот город, а группе армий «А», захватившей в тот день Ростов-на-Дону, продолжить наступление на кавказском направлении. В этом они видят нарушение принципа массирования сил на главном направлении удара, их распыление на двух расходящихся направлениях, что подорвало наступательные возможности войск вермахта, сделало их чувствительными к контрударам противника и т. д. Однако роковое влияние на ход и исход всего наступления немецких войск на южном крыле советско-германского фронта в действительности имел не только и не столько приказ Гитлера от 23 июля 1942 г., а предшествовавшие ему события в ходе операции «Блау». Разделение группы армий «Юг», перешедшей в наступление 28 июня 1942 г., на две группы армий – «А» и «Б» было осуществлено главным командованием сухопутных войск еще 9 июля 1942 г. с целью охвата с севера и юга, окружения и уничтожения войск советских Юго-Западного и Южных фронтов. Но эта цель не была достигнута. Когда передовые части этих групп армий 13 июля соединились в районе Миллерово, то оказалось, что командование обоих советских фронтов сумело отвести свои войска из-под ударов противника к Дону. Одна их часть заняла оборону под Сталинградом, а другая южнее на Нижнем Дону. После этой неудачи, немецкое командование, оставив на сталинградском направлении группу армий «Б», передало группе армий «А» все подвижные соединения и отдало ей приказ наступать в южном направлении к Ростову с тем, чтобы окружить и уничтожить ту часть отходивших советских войск, которые стояли на пути к Кавказу. Войска этой группы армий 23 июля овладели Ростовом-на-Дону, но выполнить задачу по уничтожению противостоявших советских войск им не удалось. За Доном их снова ожидали тяжелые бои. Таким образом, разделение немецкой наступательной группировки на две части и начало их действий на двух расходящихся направлениях – сталинградском и кавказском – было осуществлено еще до подписания Гитлером директивы № 4550.

А. Кларк «План Барбаросса. Крушение Третьего рейха 1941-1945 гг.», признавая героизм русского солдата, говоря о неизбежности победы СССР и без помощи союзников сам противоречит себе, утверждая о плохом руководстве, подготовки и оснащении Красной Армии51. Однако если говорить про плохое руководство и оснащенность Красной Армии, а победа была достигнута лишь героизмом солдата, встает резонный вопрос – почему мы тогда проиграли Крымскую войну (1853 – 1856), Русско-японскую войну (1904 – 1905), Первую мировую войну (1914 – 1918)? Там разве не было героизма русского солдата, к примеру, при обороне Севастополя (1854 – 1855) под постоянными бомбардировками британской и французской артиллерии? Победа не может быть достигнута одним лишь героизмом, хотя стойкость солдат, безусловно, важный фактор успешной войны, но привести только героизм, значит сильно упростить условия победы над Нацисткой Германией.

Американский историк У. Крейг, написавший ряд книг по Второй мировой войне, в том числе, наверно наиболее знаменитую из его числа: «Врат у ворот. Битва за Сталинград». Помимо клише про упаднический дух и «расстрел каждого десятого» советского солдата, одну из причин неудачи попытки деблокировать 6-ю армию Паулюса вновь указывает погодные условия «оледеневшие дороги, на которых танки не могли тормозить»52.

Примечательна книга американского публициста Г. Солсбери «Неизвестная война», написанная им с использованием собственных наблюдений, когда он во время войны находился в СССР в качестве американского корреспондента. В ней 130 страниц из 220 посвящены периоду войны, когда советским войскам приходилось в основном отступать. Успешные действия Красной Армии автор освещает очень скупо. Всем ее действиям в 1944 г., когда она осуществляла одну наступательную операцию за другой, автор отвел всего одну страницу. Между разделами об оборонительной и наступательной фазах Сталинградской битвы Солсбери поместил рассказ о материальной помощи западных союзников Советской стране. Этим у читателей создается впечатление, что поставки оружия и других материалов из США и Англии явились важнейшим фактором, сделавшим возможным подготовку советского контрнаступления53.