Чтение онлайн

И это означает, с горечью отметила Аня, что именно она, Светлова, поставила Алену под удар.

Надежда только на одно: может, и вправду Глинищевой все это мерещится?

Возбудила себя разговорами о фамильных привидениях — и вот… Нервы на пределе, и чудится ей всякое.

Вспомним аналогичный случай с английским водопроводчиком.

Кстати, Гарри оказался не сумасшедшим, а вполне нормальным и к тому же совершенно трезвым молодым водопроводчиком.

Ну и так далее и тому подобное… Таких историй можно привести еще пару дюжин — читай соответствующие книжки — и все узнаешь…

Однако Алена не походила на читательницу подобных книжек, а, напротив, производила впечатление здравомыслящей молодой женщины.

К тому же не в правилах Светловой было отмахиваться от того, о чем нормальный человек говорит с очевидной искренностью.

Алена, конечно, может неправильно интерпретировать то, что видела, но какое-то рациональное зерно должно же быть в том, о чем она говорит?

Например, никто не смог еще опровергнуть способность людей предчувствовать всякого рода грозящие им или их родным катаклизмы.

На этом, собственно, и основываются наиболее рациональные толкования историй о призраках-предсказателях. Якобы некое представшее очам «явление» несет в себе информацию о том, что еще не случилось, но может скоро случиться.

Возможно, это случаи, когда подсознание получает некое сообщение о том, что должно случиться, а сознание пытается придать ему форму.

Вполне возможно, что для представителей нескольких поколений одной семьи, высоко ценящих принадлежность к своему роду и дорожащих ею, предчувствие традиционно принимает форму некоего явления, уже существующего в мифах этого семейства. А время придает этой вере особую достоверность.

Ведь в случае с Глинищевыми речь идет ни мало ни много о парочке столетий.

А вот что касается предчувствий… То гнетут они Алену отнюдь не напрасно.

Если Ропп и вправду «сработал» на криминальную «Наоко», отравив по их заказу Хованского, а Глинищева оказалась свидетелем, то выводы напрашиваются сами собой!

Вспомнив наконец, что лифт не работает, Светлова вздохнула и стала спускаться пешком.

На лестнице было полутемно и тихо.

Только звук ее собственных шагов.

Осторожно, старательно глядя под ноги, Анна все-таки прибавила шагу — надеясь-таки попасть на свою гимнастику.

Неожиданно легкое странное пощелкивание привлекло ее внимание. Анна подняла голову: в светлом проеме окна она увидела вдруг согбенную старческую фигуру!

Мгновение — и старик исчез.

Свят-свят… Светлова невольно перекрестилась.

Померещилось?

Показалось!

Но это противное мерзкое пощелкивание… напоминающее треск старческих суставов. Она ведь совершено ясно слышала его!

И ведь точь-в-точь семейное привидение рода Глинищевых…

Старик.

Смотри описание у Михаила Юрьевича Лермонтова.

Или все-таки ей померещился старик Ропп?

Однако это уже слишком…

Кто бы ни был — ну, не дают ей, Светловой, выйти из игры! Не дают спокойно принимать ее витамины…

Она не хотела трогать этого Роппа… Связываться с киллером «Наоко» — себе дороже.

Но старик сам проявляет инициативу.

Светлова поехала к Алене Глинищевой по просьбе ее мужа потому, что, во-первых, не выведать, не узнать, что же с ней происходит, — это было выше Аниных сил. Проклятая «любознательность»!

И кроме того, она обязана — просто обязана была предупредить замороченную своими фамильными призраками Глинищеву, что той следует быть очень осторожной. Как говорила одна женщина, прожившая жизнь рядом с кладбищем: бояться надо живых, а не мертвых.

Все! Анна предупредила.

Но дальше — ни-ни. Все, что Анна могла сделать, — она сделала.

Но…

Конечно, не дело отмахиваться от того, о чем нормальный человек говорит с очевидной искренностью…

Однако еще труднее отмахнуться от того, что видела собственными глазами!

«Мертвая фигура!» — Светлова вздрогнула, припомнив эти слова. — Как это сказано… точно. Точнее передать ощущение от того, что она видела, было бы невозможно.

Коллекция Ладушкина тянула в сумме лет на восемь. За незаконное хранение. Это было его тайное хобби. Гоша держал свою «коллекцию» в специальном шкафу-сейфе на даче, всегда тщательно этот шкаф запирал и, как полагается, убирал ключ подальше от детей. Поскольку Генриетта в его понятии была сущим ребенком, к тому же капельку сумасшедшим ребенком, то он держал ключ подальше и от нее.

Но теперь Ладушкин был далеко, в Париже…

И Генриетта достала этот обычно запретный для нее ключ.

Кое-что, конечно, об экспонатах «коллекции» она от Ладушкина знала.

Коллекция ведь особенно хороша, когда ею можно похвастать, а такого рода собрание решишься демонстрировать не перед всяким.

И Ладушкин, абсолютно уверенный, что ветер свистит в рыжей и хорошенькой головке его жены и мало что там при таком-то сквозняке застревает, любил порассказывать Генриетте о своих экспонатах.

Как говорится, в час уютного семейного досуга, когда за окном падает снег, а на даче жарко пылает камин, любил Ладушкин подоставать из шкафа-сейфа то, что в нем хранилось…

Протрет любовно фланелькой портрет и опять убирает на место.

Ну, кое-что расскажет… А Генриетта рядом. Глядит и слушает.

Собственно, в женщинах Ладушкин особо ценил эту внимательность во взоре, это собачье заглядывание в глаза, когда смотрит и будто все понимает… Ну а не понимает, так все равно ловит каждое слово.

Вот так и ловила долгими зимними вечерами Генриетта каждое слово Ладушкина.

А теперь вдруг пришло время припомнить хоть что-нибудь из того, что наловилось.

Вот это «ПСМ». Самозарядный, значит… Выключаешь предохранитель, и происходит взведение курка…

Скорострельность — тридцать выстрелов в минуту…

Нетяжелый, удобный. Щечки рукоятки изготовлены из легкого сплава…

Генриетта осторожно дотронулась до прохладных «щечек».

Впрочем… Зачем ей тридцать выстрелов в минуту?