Чтение онлайн

Но сейчас больше волновали другие вопросы — как зародилась эпидемия, кто умрет в следующий раз и почему силы мироздания открыли Дане эту тайну? Вероятно, ее дар куда мощнее, чем она может вообразить, а уж тем более ее бывшая наставница.

Дождавшись, пока все уснут, Рикхард спустился во двор, спрятал одежду в укромном месте, обратился в рысь и вновь метнулся к лесопарку. Не медля, он сразу направился туда, где пролегали трещины, невидимые человеческому глазу. Но лесовики всегда их чуяли, словно гнойные раны на живой плоти. Воспаление и боль можно было пригасить, однако недуг поражал лес все глубже, и Рикхард с ужасом думал, какую яму люди сами себе вырыли. А заодно потянут в нее и все живое…

Ростки ульники в самом деле основательно поредели — звериное чутье заметило то, что упускала человечья ипостась лесовика. Бедствие уже подступало и к людскому порогу, и к лесу, и последнее, разумеется, тревожило Рикхарда больше всего. Его вотчине и так крепко досталось за последние десятилетия: люди пробивали в ней дороги, мяли землю колесами телег, рубили деревья и не думали отблагодарить природу, проявить уважение к ее дарам. Просто брали как свое, валяющееся под ногами, вели себя как разбойники в чужом семейном очаге. Возводя новые дома на месте лесных опушек, хозяева даже не пытались подружиться с хранителями леса, дать им хоть толику покоя, тихой охоты и спокойного сна. Большего никто и не просил в обмен на огромную службу, назначенную свыше.

Но при воспоминании о Дане гнев невольно замирал — приходилось признать, что девушка волнует его не только как источник энергии и ключ к разгадке. Его мучила мысль, что она может пострадать, угодив между этими жерновами — черной магией, людскими интригами и силами природы, которые сосредоточены лишь на выживании. Рикхард давно не испытывал таких чувств, однако не привык забывать о делах и сейчас не намеревался этого делать. Поэтому еще немного подышал родным воздухом, сохранившим магические свойства, и отправился в исходное укрытие.

Там Рикхард вернулся в человечий облик, быстро натянул рубаху и штаны, но не стал заглядывать в гостиницу, благо сон Даны под целебным воздействием длился долго. Его путь лежал в город, к одному из самых нарядных зданий в центре, высившихся узорными величественными громадами. Тем не менее в нем, как и в простых домишках, горело лишь одно окошко, и к нему-то и направился оборотень.

Статная белокожая женщина сидела перед зеркалом и при свете свечей всматривалась в точеные черты лица, по-девичьи тонкие, но несущие странную печать увядания. Она откинула назад желтые пряди волос, зачерпнула из склянки какую-то прозрачную смесь, пахнущую сосной, смазала ею щеки, шею, ложбинку меж грудей, наполовину скрытых серебристо-белым одеянием. Подушечки пальцев, необычайно жесткие и грубые для столь ухоженной красавицы, скользили по коже так ловко, что длинные острые когти не оставили ни одной царапины.

Рикхард невольно замер у окна, наблюдая за этими движениями, хотя видел их уже не раз. И этой мимолетной растерянности хватило, чтобы женщина-нелюдь учуяла его и встревоженно отвернулась от зеркала. Ее ноздри дрогнули, как у дикого зверя, глаза песочного цвета сузились и блеснули, словно отполированное лезвие бритвы.

— Доброй ночи, Силви, — промолвил Рикхард и спустил с подоконника босые ноги. Красавица взамен приветствия поднялась и тихо сказала:

— Замри!

— Слушаюсь, — шутливо отозвался молодой лесовик. Силви быстро смочила полотенце в тазу с водой, приблизилась и обтерла прилипшую к его ступням дорожную грязь. Лишь после этого Рикхард слез на пол и с улыбкой посмотрел в ее залившееся румянцем лицо.

— Не отпускают старые привычки? — скорее констатировала она, нежели спросила.

— Куда же они отпустят? В обуви я по-прежнему чувствую себя так, словно мне ноги молотом подбили, — признался Рикхард. — Но по сравнению со всем, что нам приходится терпеть, это мелочи.

— И поэтому ты готов тут наследить? А что насчет терпения, дорогой мой, тебе вроде грех жаловаться! Юная, чистая душой ведьмочка греет тебя по ночам, отдала свою невинность и вообще смотрит тебе в рот словно царю и богу, а не простому лесному нелюдю. Не то что Силви, которая тебя как облупленного знает, — усмехнулась женщина и провела когтем по его подбородку и шее, спускаясь к вырезу рубахи.

— Да ты ревнуешь, золото мое! Потому и проводила меня до самых Дюн, и решила сама поглядеть на Дану! Вот только невинных кур-то зачем подрала?

— Просто от запала хотела припугнуть, — притворно вздохнула Силви, — ты меня знаешь, не люблю я таких тихонь. Но она-то отчаянной девкой оказалась, да и в постели горяча — ты же не дашь соврать!

— Не язви, ты и сама не хранишь мне верность! Вряд ли почтенный Глеб Демьянович довольствуется сладкими речами и сказками на ночь, — парировал Рикхард. — Да и не первый он у тебя, насколько я помню.

— А эта у тебя не последняя, так ведь?

— Как знать, — вздохнул Рикхард и на его лицо набежала тень. — По правде говоря, здесь все оказалось труднее…

— Не болтай чепухи, Рикко, все трудности у тебя в голове. Твоя какая была забота? Девичью кровь добыть для леса, это дело нехитрое! Что ты возиться-то с ней стал, будто с малым дитем? Одеваешь, сторожишь, лечишь, даже на кольцо расщедрился! Или и впрямь влюбился?

— Ну, положим, я еще и должен охранять Дану, чтобы твой благоверный не добрался до нее раньше, чем мы отстоим лес, — заметил Рикхард. — А главное, разобраться, не захочет ли она сама перейти на его сторону, когда все узнает.

— И как, разобрался?

— Не захочет, — коротко ответил лесовик. — И именно поэтому ей нужна защита! Она чуткая, неопытная девушка, которая до сих пор любит весь этот чертов мир и надеется, что он ответит ей тем же. Наконец, я обещал ей помогать, а мы обязаны держать свое слово.

— Я вроде тоже обещала Буракову супружескую преданность, — прищурилась Силви, — но исполнять этого не собираюсь. Или ты все еще веришь, что люди разные?

— Иногда, — сказал Рикхард так жестко, что Силви не стала возражать: она хорошо знала предел терпения и податливости друга, за которым никакие вопросы и подколы уже не подействуют. Лишь взяла его за руку, и он благодарно погладил ее запястье, обвитое браслетом из стеблей и сухих ягод. Давным-давно Рикхард сам его сплел ей в подарок, что для лесовиков на деле означало очень многое.

Впрочем, сложно сказать, чего они друг о друге не знали. Сойдясь совсем юными и неприкаянными созданиями леса, заброшенными в холодный человечий мир, они сроднились так, что интрижки на стороне, а уж тем более с людьми, никак не смогли бы разбить эту связь. Они даже невинности лишились друг с другом — правда, у свободолюбивых лесных духов эта самая невинность ценилась немногим выше, чем молочные зубы у людей. И все же это получилось так пронзительно, странно и тепло, как потом не было ни с кем. У него сменялись молодые страстные ведьмы и простые девушки, обманутые мороком, у нее — матерые колдуны, охочие до искусных в любви демониц, и подвернувшиеся в лесу хмельные пареньки. Не менялось только одно — несравненное чувство пробуждающегося леса, всякий раз, когда они были рядом.

Наконец Силви нарушила молчание:

— Хочешь кофе?

— Ты сама его приготовишь? — удивился Рикхард.

— Есть способ лучше, — невозмутимо отозвалась девушка и тихо хлопнула в ладоши. В опочивальне тут же появилась невысокая женщина с круглым лицом и каштановыми кудряшками, выбивающимися из-под цветастого платка. В пухлых руках она несла поднос с дымящимися чашечками, сахарницей и печеньем. Ее маленькие серые глазки лукаво и благодушно устремились на Рикхарда, который вздрогнул от неожиданности.