Чтение онлайн

— Что же ты мне не рассказываешь, куда ты хотела уйти? — снова повторила девочка.

— Какое тебе дело? Разве я тебя спрашиваю, почему ты здесь? — возразила Фаншетта. — Съешь лучше драже, а то у тебя наверно, целый день язык чешется. Тебе только бы поговорит…

Девочка без всякого стеснения опрокинула половину содержимого коробочки к себе в ладонь. Но так как и теперь никакого протеста со стороны Фаншетты не последовало, она, в порыве великодушия, заявила назидательным тоном:

— В конце концов, хоть ты и рецидивистка, но это не так уж страшно. Особенно, если у тебя хорошее личное дело. Чем дольше я на тебя смотрю, тем больше мне кажется, что ты из тех, у кого должно быть хорошее личное дело, — добавила она насмешливо. Впрочем, под этой насмешкой скрывалось, может быть, сожаление, что она сама не может похвастаться таким преимуществом.

Фаншетта, заинтригованная таинственным «личным делом», старалась не показать, как она удивлена. Личное дело… До сих пор она слышала только о личных местоимениях, а они, разумеется, не имели никакого отношения к суду. Может быть, так называются адвокаты, которые защищают детей? Да, скорее всего, это именно так… Только бы действительно адвокат оказался очень хорошим.

Как бы то ни было, скоро все выяснится. Стук катушек по каменным ступенькам лестницы возвестил о приходе дамы в сером. Не подходя к Фаншетте, она крикнула:

— Идем наверх! Быстро! Произошла ошибка. Судья ждет тебя не в зале, а в своем кабинете. И ему, кажется, очень некогда…

— Я же тебе говорила! — с торжествующим видом прошептала чересчур бойкая девица. — Привет, старушка! Желаю удачнее смотаться в четвертый раз.

Фаншетта находилась в кабинете судьи. Она сидела против него одна, почти разочарованная отсутствием торжественности во всей церемонии, простотой обстановки и тем, как выглядел сам судья. Перед ней был самый обыкновенный человек, одетый не в тогу [2] а в слегка поношенный коричневый костюм. Он был еще молод; сквозь толстые, как лупы, стекла очков видны были его живые глаза. А отрывистый голос судьи напоминал Фаншетте кого-то… Да, конечно! Судья был похож на врача, который лечил ее мать.

Что же касается «личного дела», то его в настоящий момент не было. Впрочем, кто знал, оно могло появиться позже…

— Ваше имя Мари Франс Дэнвиль, вы сирота, родились в Париже, — уточнял судья, перелистывая свои бумаги.

— Да, мсье, — произнесла Фаншетта, стараясь говорить твердым голосом.

Судья прочитал еще несколько строчек и продолжал:

— Вы убежали из первого сиротского дома, куда вас поместили, когда вам было двенадцать лет, через три месяца после поступления. В тот же вечер вас поймали на вокзале Сен-Лазар. Вы были наказаны, однако через шесть месяцев снова бежали. На этот раз вас нашли на скамейке, спящей. Все это верно?

Фаншетта утвердительно кивнула головой.

— После второго побега, — продолжал судья, — вас отправили в другой сиротский дом, под более строгое наблюдение, но вы убежали и в третий раз, спрятавшись в грузовике за тюками белья, где, к счастью, вас в конце концов обнаружили… Послушайте, девочка, что там у вас не клеится? Вас обижают в сиротском доме?

— Нет, мсье, — честно сказала Фаншетта.

— Может быть, плохо кормят?

Задавая этот вопрос, судья оглядел худенькую, бедно одетую девочку, казавшуюся еще более худой в своем темном, слишком узком пальто.

— Не очень…

— Значит, кто-то приказал вам бежать? Куда вы собирались направиться? — спрашивал судья уже более настойчиво.

— Никто меня не ждал… Я шла куда глаза глядят.

Фаншетта произносила слова четко, но монотонно, с намеренным безразличием. Это раздражало судью.

— Если даже поверить этой басне, все равно непонятно, зачем вы убегали, — строго сказал он.

Объяснить… Но зачем? После первого раза Фаншетта наивно попыталась объяснить ту прекрасную правду, которая так повелительно толкала ее к бегству. Ее приняли за сумасшедшую. Во второй раз обозвали бродягой и лгуньей… Поэтому в третий раз она уже ничего не пыталась сказать в свою защиту, а просто отвечала, как сейчас:

— Я ушла потому, что мне было скучно… Потому, что мне захотелось уйти.

Детский голос становился все более далеким, в нем звучало теперь упрямство. Судья приподнял свои огромные очки и по-новому внимательно поглядел на Фаншетту. Худое лицо с тонкими чертами показалось ему совершенно непроницаемым.

«Она смеется надо мной… или у нее какое-нибудь умственное расстройство», — подумал он и сказал вслух:

— Посмотрим ваше личное дело.

И господин судья принялся копаться в бумагах под испытующим, настороженным взглядом Фаншетты. «Личное дело», которое он без труда нашел в самой середине папки, оказалось попросту большим синим листом бумаги.

Судья углубился в чтение.

— Здесь написано, что вы, Мари Франс Дэнвиль, обычно ведете себя не плохо, — сказал он наконец. — У вас даже, кажется, ровный характер. Правда, вы слишком часто витаете в облаках, но зато добросовестно работаете, считаетесь хорошим товарищем и безупречно честны… Послушайте, девочка, зачем же все портить такими нелепыми выходками?

Казалось, судья вполне искренне, по-отечески увещевал Фаншетту. — на него, очевидно, хорошо подействовало доблестное «личное дело». Но девочка не говорила ни слова и все ниже опускала голову. Тогда он счел нужным предупредить ее:

— После трех попыток бегства было бы естественным с моей стороны отправить вас в самое строгое из наших заведений. Однако…

Однако судья колебался. Вдруг часы, зазвонив, положили конец происходившей в нем борьбе:

— Уже двенадцать! Я должен быть на другом конце Парижа. Обязательно надо…

Он на секунду остановился и еще раз взглянул на Фаншетту.

Но в эту самую минуту девочка так была погружена в свои переживания, с таким напряжением и нежностью думала о чем-то своем, что это глубоко поразило судью. Нет! Он слишком хорошо умел разгадывать то, что написано на человеческих лицах. Может быть, эта загадочная девочка во власти какой-то навязчивой идеи, но она не смутьянка. Он узнает, в чем дело!

Господин судья нажал кнопку, и в кабинете появился его секретарь.

— Пусть эту девочку отведут сегодня к адвокату Мартэн. Мне нужен ее совет. Главное, не забудьте передать досье [3] …

К вечеру того же дня Фаншетта, по-прежнему в сопровождении дамы в сером, оставшейся ждать ее у дверей, входила в кабинет адвоката Мартэн. У девочки вырвался крик удивления:

— О мадемуазель… Это вы?

— Конечно, я! Вот мы с тобой и встретились! Здравствуй, Мари Франс. Садись в это кресло и дай мне одно драже, если у тебя еще осталось. Я сегодня забыла купить… Ну, как твои дела? Получше, чем утром?

Фаншетта села на самый кончик кресла, на которое указывала фея в черном, фея Драже. А молодая женщина-адвокат продолжала, перелистывая кипу бумаг, уже прочитанных ею с величайшим вниманием:

— У тебя очень красивое имя. Мари Франс… Но, может быть, оно тебе не нравится? Как звала тебя твоя мать? Ты была уже взрослой, когда она умерла. Это было два года назад, не правда ли?

— Она звала меня Фаншеттой. Мне было двенадцать лет. Но мой отец умер уже давно…

— Знаю, знаю, — прервала ее молодая женщина. Она никогда не пользовалась случаем растрогать своих клиентов.