Чтение онлайн

Наступило молчание. Даниэль Мартэн низко склонила над письменным столом свою черную стриженую голову. Казалось, она вновь перечитывает обыкновенную и печальную историю маленькой сироты, сидевшей напротив нее. Дата рождения. Даты смерти. Даты поступления или выбытия из сиротских домов. Цифры и снова цифры… Жизнь родившегося в нищете ребенка целиком вместилась в несколько сухих строчек. Немного дальше, вслед за подробным описанием попыток бежать, на синем листке бумаги красными чернилами была написана характеристика, из которой тот, кто умеет читать между строчками кратких официальных справок, мог понять, что, будь Фаншетта чуть-чуть посчастливее, она была бы очень хорошей девочкой.

Тем временем Фаншетта разглядывала комнату — светлые стены, шторы с бахромой, цветы на камине и над ним фотографию старой дамы с таким же, как у адвоката, взглядом, но с целой сеткой морщин вокруг глаз. Судя по глазам, эта старая бабушка безусловно принадлежала к числу людей «понимающих»…

Адвокат Даниэль Мартэн оторвалась наконец от чтения, в которое, казалось, была погружена. На самом деле она просто раздумывала над странной историей этой «рецидивистки», убегавшей из приюта без всяких видимых оснований.

— Послушай, Фаншетта, — сказала она, вставая, — пойди-ка сюда. Я не могу заняться тобой, пока не кончу срочную работу. Но я тебе дам чем развлечься.

Немного удивленная тем, что ее не подвергают обычному допросу, девочка последовала за адвокатом в соседнюю комнату. Посредине этой комнаты стоял большой стол и на нем — всевозможные предметы: патефон с пластинками, фотографии, гравюры, цветные карандаши, бумага и несколько пластмассовых безделушек. Это очень напоминало «уголок для отдыха в дождливую погоду».

— Располагайся здесь поудобнее, — улыбаясь, посоветовала молодая женщина. — И слушай меня внимательно: сперва проиграй эти пластинки с обеих сторон. Ты умеешь заводить патефон?.. Хорошо. Выбери ту, что тебе больше всего понравится, и поставь ее столько раз, сколько захочешь. Потом выбери себе фотографии мальчика и девочки, которые покажутся тебе самыми симпатичными. И еще подумай, какую из этих гравюр тебе хотелось бы иметь у себя в комнате… Поняла?

— Да, мадемуазель… Только у меня никогда не было комнаты! — с глубоким удивлением произнесла Фаншетта.

— Это неважно, — сказала Даниэль Мартэн. — Потом нарисуй на листке бумаги портрет — кого-нибудь, кого ты не любишь… Обещаю тебе, что это останется между нами! И, наконец, напиши первую фразу письма, которое тебе очень хотелось бы получить. Ты меня поняла? Получить, а не отправить. Ну вот! До скорого свидания! Дай мне, пожалуй, еще одно драже.

Фаншетта осталась одна, в полном недоумении перед тем, какой неожиданный оборот принял ее приход к адвокату. Вдруг ей захотелось смеяться: она вспомнила, что дама в сером ожидает ее в коридоре и даже не подозревает, чем Фаншетта сейчас занимается.

На одну минуту Фаншетта подумала: а не скрывается ли тут какая-нибудь ловушка?.. Но, в конце концов, ее положение все-таки было лучше, чем тюрьма. К тому же нельзя было не поверить в искренность таких ясных глаз, как глаза ее феи в черном. Итак, за работу! Надо постараться доставить ей удовольствие.

Девочка завела патефон и поставила первую пластинку, гордясь своим умением обращаться с механизмом. Раздались звуки военной фанфары, барабанная дробь, пение рожков. Нет, это слишком громко! Фаншетта тут же остановила патефон. Вальсы на обороте пластинки понравились ей больше. Затем она прослушала отрывок из симфонии; от такой музыки словно делаешься сильней, но зато хочется плакать. Пожалуй, лучше выбрать что-нибудь другое. Она поставила последнюю пластинку. Чистый женский голос пел колыбельную песню, и эта песня увела Фаншетту за собой в края, где небо было всегда таким прозрачно-голубым, как в это утро над городом. Эту пластинку девочка так и не сняла с патефона.

— Нарисовать человека, которого я не люблю… — в смущении пробормотала Фаншетта. — Человека, которого не люблю… Что ей до этого? Ведь у нас нет общих знакомых… А я так плохо рисую! Тем хуже для нее, сама захотела! О, я знаю, кого нарисовать! Только бы она никому не показала…

Чуть-чуть улыбаясь, Фаншетта постаралась выйти из трудного положения, набросав со спины фигуру женщины в сером костюме и черной шляпе, с ногами в форме телеграфных столбов, на каблуках-катушках, широких сверху, как блюдца.

— Вот! Теперь фотографии посмотрим. Этот высокий белокурый мальчик с застенчивым лицом мне нравится. И этот тоже — он, видно, не очень-то счастлив. Ах, нет, я хочу вот этого малыша! Можно подумать…

Что-то бормоча вполголоса, Фаншетта вытащила из пачки фотографий портрет кудрявого малыша. Потом она выбрала фотографию девочки с лицом, смутно напоминающим ее собственное лицо, и положила оба портрета рядом. Из всех гравюр самой красивой показалась ей та, что изображала комнату в деревенском доме, с очагом, наполненным дровами. Все дорожные виды, морские и горные пейзажи понравились ей гораздо меньше. Теперь ей оставалось написать первую строчку письма, которое она так хотела бы получить — она, ни от кого не ждавшая писем! Это было действительно труднее всего! Фаншетта покусывала свой карандаш. На лбу у нее между бровями образовалась глубокая вертикальная складка.

Однако, если ее и мучили сомнения, они касались только формы письма, а не его содержания. Она себе так хорошо представляла, что написано в том письме, которого ей никогда не получить… Оно было бы для нее неиссякаемым источником мужества… Вдруг, словно отбросив сразу все сомнения, девочка написала:

«Моя дорогая маленькая Фаншетта!

Мне очень плохо без тебя, и я думаю о тебе каждый вечер, когда засыпаю».

Вот и все. Этого достаточно. Однако, прочитав, она прибавила: «и когда просыпаюсь».

Фаншетта собиралась еще раз послушать пластинку с колыбельной песней, но в комнату вошла Даниэль Мартэн.

— Ну, я все кончила! — весело сказала она. — А ты? Покажи-ка… Какую чудесную песню ты выбрала! Она тебе напоминает твою мать?

— Нет… — немного смущенно ответила Фаншетта. — Нет, моя мама никогда не пела. Я думаю, ей было не до того.

Даниэль Мартэн не стала настаивать. Она рассмотрела фотографии, комнату на картинке и улыбнулась, увидев нелестное изображение дамы в сером — месть Фаншетты.

Прочитав начало письма, молодая женщина задумалась и, словно для того, чтобы разрешить последнее сомнение, быстро протянула Фаншетте корзинку, в которой лежали гребенка, карманное зеркальце, ножницы, перочинный ножик, записная книжка и музыкальный ящик.

— Выбери что-нибудь из этого, — сказала она, — и возьми себе. На память о нашей встрече.

После короткого обследования Фаншетта живо протянула руку к музыкальному ящику.

— Такие игрушки… тебя еще забавляют? — равнодушным голосом спросила женщина-адвокат.