Чтение онлайн

— А это что еще за новости? — спросил я у телефона, увидев, что абонент сбросил вызов.

Кусок пластмассы мне, конечно же, не ответил, но отступать у меня намерения не было, поэтому набрал еще раз. А затем не поленился вызвать орка в третий раз, после повторного сброса. Мое упрямство было вознаграждено, и из трубки донес рыкающий без воздействия речевого модулятора голос:

— Чего тебе?

— Что значит чего? Ты опаздываешь.

— Я не пойду сегодня в баню, — проворчал орк.

— Понятно, — ответил я. Чуть подумал и добавил: — Ну, тогда я собираю вещички и валю домой. И больше сюда ни ногой. Это ведь твое место. Так что мне здесь делать нечего.

Орк сердито засопел в трубку, но я чувствовал, что сумел надавить на его совесть. Впрочем, это не так уж сложно: зеленая громадина имела душу сердобольной бабульки.

— Хорошо, я приеду, — рыкнул орк и прервал соединение.

Бисквит явился через полчаса. За это время бассейн успел мне наскучить, так что я перебрался на лавку, закутался в простынку и уткнулся в смартфон. По списку у меня было ознакомление с биографией Камиллы Клодель. Дамочка, скажу я вам, очень примечательная. Мало того, что сама прекрасный скульптор и график, так еще сумела очаровать того самого Родена, о ком широкая публика знает мало, но имя слышали практически все. Что же касается самой Камиллы, то о ней известно лишь в узких кругах специалистов, ну по крайней мере я до этого момента ничего о госпоже Клодель не слышал. Даже здесь, в Женеве, она не стала особо популярной, несмотря на довольно громкий скандал три года назад.

Практически детективная история, связанная с ее бронзовой статуэткой под названием «Вальс». Еще одна француженка, Жюстин Дебуа, также известная в узких кругах, но теперь уже преступного мира, перед тем как переселиться в магический город, прихватила с собой несколько произведений искусства, которые сумела наворовать за прошлые годы. Что-то продала, что-то оставила себе, и никто бы не стал обращать внимание на ее коллекцию, если бы не любопытство жандармерии. А такими любопытными они стали потому, что за два месяца проживания в городе Жюстин придушила троих своих сексуальных партнеров. При этом проявила недюжие способности в конспирации и сокрытии преступлений. От тел она избавилась очень нетривиальными способами. Возможно, эта паучиха задушила бы и четвертого, но третьей жертвой оказался любовник одной из городских чиновниц. Власти привлекли гоблинов и достаточно быстро установили не только личность убийцы, но и причину ее странного поведения. Как я уже догадывался, все дело было именно в статуэтке, а точнее, в артефактных свойствах, проявившихся в ней от воздействия магического поля.

Глядя на изображение статуэтки, я понимал, что ничего удивительного в этом нет. Работа действительно великолепная и явно несущая в себе посыл страсти, на грани безумия. Впрочем, чего еще ждать от психически нездорового творца. Судьба Камиллы была довольно печальной. Под конец жизни скульпторшу вообще заперли в дурдоме, а родные полностью отвернулись от несчастной. Не приняла гения и Женева, даже в виде ее творений. Все работы были запрещены к провозу в магический город, но это касалось лишь официальных властей. Так что я не удивлюсь, если придется столкнуться с ее скульптурами или графическими работами. Вот и пытаюсь как-то разложить по полочкам в голове все связанное с подобными творцами. Хоть какая-то схема, способная помочь мне в будущем, пока никак не выстраивалась, но я чувствовал, что что-то там должно быть. Что-то нащупывалось, но очень смутное и невнятно.

Откинувшись на деревянную обшивку стены, я прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Даже начали мелькать какие-то искры интуитивного озарения, но тут в помещении шумно ввалился орк и практически сразу начал обвинять меня во всех постигших его бедах:

— Это ты виноват!

— А то я не знаю, конечно виноват, — ошарашил я разошедшегося друга, который удивленно замер на пороге от такой вот отповеди. — А еще я Венере Милосской руки обломал и Пизанскую башню нагнул. Бисквит, давай ты сейчас успокоишься, чуть отмокнешь, и мы поговорим.

Орк все же внял разумному совету, но все равно, пока раздевался и забирался в бассейн, вода в котором тут же выплеснулась за пределы вместимости, продолжал ворчать и сердито похрюкивать. Затем он все же прикрыл глаза и затих в объятиях псевдоневесомости и влажного тепла.

Моего терпения хватило ненадолго, потому что сидеть на лавочке было скучно:

— А вот теперь вещай. Что именно тебя так расстроило?

Бисквит печально вздохнул, но все же начал говорить. Модулятор он снимать не стал, и его речь звучала вполне внятно:

— Я наслушался тебя и предал друга.

— Ага, значит, птичку сдал все-таки ты, — резюмировал я, но, услышав рычание орка, тут же добавил: — Но давай все же переформулируем: ты послушал вполне обоснованные опасения друга и проверил благонадежность очень подозрительной знакомой.

— Она мне тоже друг! И как выяснилось, ничего плохого в своей операционной не делала! — опять взъярился орк, расплескав воду по всему полу.

Ну вот что ему на это ответить? Имелись у меня подозрения насчет Лорикет, но оформить их во что-то внятное я все равно не мог, а перебить тот факт, что ничего крамольного в заведении не нашел даже злобно-дотошный Иваныч, было трудно. И тут пришло озарение. Сложилась простейшая мозаика, части которой я почему-то не мог соединить весь день. А ведь все лежало на поверхности. Свои выводы я тут же озвучил печальному другу:

— Скажи мне, зачем Лорикет два операционных стола?

— Какие два? — напрягся орк. — Там был только один.

— А теперь включи логику. Сильно сомневаюсь, что она решила расширяться и, дабы поставить пластическое усовершенствование человеческих тел на поток, разорилась на еще один стол. Тут как бы не пахло прямой трансплантацией. И что самое печальное, делать все это она собиралась с помощью твоих скальпелей. На что они там заточены? Ускоряют последующее заживление разрезанной ими плоти?

— Откуда знаешь? — приподнялся в бассейне орк.

— Блин, Бисквит, да ты издеваешься! Я — оценщик, поэтому знаю даже о чем ты думал, когда делал заготовки под артефакты. Ваши сомнения меня уже задолбали.

— Но все равно это как-то неправильно. Возможно, ты ошибаешься. Сам понимаешь, твой дар…

— Ну вот опять! Блин, даже лучший друг ставит под сомнение мой профессионализм! Скажи мне, хоть раз было такое, чтобы мои фантазии оказывались ошибочными?

— Ну… — замялся орк, но я его тут же перебил:

— Нет, не те, что пока не получили подтверждение, а те, против которых имеются доказательства ошибочности.

— Пока нет, — вынужденно согласился орк.

— Бисквит, это не обманка и не фантазии. Вот прямо сейчас я чувствую исходящую от тебя энергию творения. Ты — творец и способен только создавать, а не разрушать. Что же касается твоей Лорикет, то от нее несет чернотой. Тот, кто создает нечто новое и прекрасное, должен быть творцом, но я не чувствую в ней ничего такого. Есть у меня очень серьезное подозрение, что наш попугайчик и себя-то изменяет не чтобы достичь совершенства, а для получения власти над всякими извращенцами. Причем даже ее энергия разрушения размыта какой-то грязью, скорее всего жадностью. И поверь мне, это еще хуже. Тот, в ком сидит чистая энергия разрушения, убивает в порыве, на пике эмоций. А вот такое меркантильное существо, как Лорикет, будет гробить людей просто за деньги — холодно и расчетливо. Она и колебаться-то будет только чуя проблемы в будущем. Так что не надо печалиться по поводу собственного предательства. Ты ей, можно сказать, помог, и очень сильно. Теперь эта жадная дурочка, перед тем как кого-нибудь разделать на органы или еще чего похуже, хорошенько так задумается. Нам нужно переживать о другом. Чем она тебя так зацепила, что развела на создание инструментов, так сказать, двойного назначения? Нужно ли ждать неприятностей в будущем?

— Я не хочу об этом говорить.

— Бисквит, блин, это не простое любопытство! Я хочу уберечь тебя от больших неприятностей.

— А как уберечь? — проворчал орк и грустно вздохнул. — Скальпели все равно остались у нее, и вряд ли Лори отдаст их без скандала.

— Об этом можешь не беспокоиться. — Наклонивших к своим вещам, я вынул скальпели из кармана пиджака и бросил их на доски скамьи. — Давай, колись, за какую нежную мякоть она тебя держит своими цепкими коготками?

Орк внезапно засмущался и снова стал темно-зеленым.