Чтение онлайн

Снаружи была невозможная толкотня. Никто не разбирал своих деревьев и чужих, все скакали, летали, ползали, жевали свои одинаковые завтраки, переговаривались, переругивались. Изредка мелькали голубые повязки из пластика. А многие были заняты делом, суть которого Борис Арнольдович постиг отнюдь не сразу. Приглядывался да приглядывался. Как одни блаженствуют в самых живописных и самых свободных позах, а другие шарят в их шерсти да щелкают зубами. А потом роли меняются. Ищутся! — пришло наконец подходящее слово.

— Ищутся? — вопросительно повторил он, показывая пальцем.

— Да, а вы как думали, это у нас одна из утренних гигиенических процедур, шерсть есть шерсть, она без блох не бывает, — ответила Нинель невозмутимо, яростно царапая спину о шершавый ствол, — вы обрастете — и у вас заведутся. Нормальное дело.

— Да что они мне все пророчат! — досадливо поморщился Борис Арнольдович.

— Калька! Лизка! Да встанете вы наконец, или мне прутиком вас поднимать! В школу опоздаете! — вдруг неожиданно и пронзительно вскричала Нинель возле самого уха Бориса Арнольдовича.

Она прыгнула к соседнему кокону, засунула голову в него, что-то там произнесла вполголоса, слов нельзя было разобрать, и только после этого, широко зевая и потягиваясь, дети стали вылезать из нагретого гнезда. Но уже через пару минут они яростно выкусывали паразитов из материнского меха, а потом она обеспечивала их таким же блаженством.

Борис Арнольдович стоял на своей ветке, привалившись к стволу, разглядывал копошащийся там и сям народ и не знал, чем заняться. Точнее, он твердо знал, чем ему более всего хочется заняться, но не видел вокруг никакой возможности для этого.

— А вот где бы я, к примеру, мог умыться, — сказал он запросто.

Но какое неожиданное и сильное воздействие оказали эти его, как ему представлялось, совершенно невинные, нейтральные слова на окружающих! Боже мой! Калерия и Лизавета разом заскочили обратно в гнездо, отовсюду послышались сдержанные смешки, а Нинель густо покраснела.

— Ну что, что он такого сказал?! — громко произнесла она, быстро подавив замешательство и ни к кому конкретно не адресуясь. — Только совершенно невоспитанные могут в подобных случаях позволять себе несерьезные смешки! Откуда Борису Арнольдовичу знать, что у нас прилично, а что — нет? Небось ему из-за нас тоже иногда неловко. Верно, Борис Арнольдович?

Он энергично закивал. А сам при этом думал: «Слава Богу, на сей раз дело не в политике и государственных секретах! Но вообще-то зря она их отчитывает. Если я, по их меркам, сморозил нечто неприличное, ну, как бы воздух испортил, то правильней сделать вид, будто ничего не произошло…»

А все равно умыться охота. Прямо мочи нет. Да и плавки простирнуть не мешало бы. Одеться бы. Тело одежды просит…

К нему вдруг непринужденно подскочил Самуил Иванович.

— Доброе утро, уважаемый Борис Арнольдович! Как спали? Хорошо? Ну и прекрасно!

Самуил Иванович взял Бориса Арнольдовича под руку, так берут под руку, чтобы отвести в сторонку и объяснить нечто конфиденциальное, но куда поведешь не умеющего ходить?

— Вы извините, дорогой Борис Арнольдович, что так бесцеремонно вмешиваюсь, но мне кажется, вы сейчас пребываете в некотором недоумении, и вам просто необходимо чье-либо разъяснение. Понимаете, мы, конечно, умываемся по мере необходимости, у нас на Острове есть для этой цели специальные места общего пользования, конкретно, две речки есть, где все это и происходит, ну, там, умывание, еще, я не знаю, что. Что надо. Но дело сие — сугубо интимное, Боже упаси говорить о нем в присутствии детей или дам. Лучше вообще не говорить.

В общем — мой вам дружеский совет — потерпите еще несколько дней. Научитесь без посторонней помощи передвигаться, тогда уж… Но, конечно, если вам невмоготу, мои ребята могут вас и сейчас отнести…

Конечно, все это произносилось исключительно шепотом.

— Ой, что вы! — вынужден был также шепотом запротестовать Борис Арнольдович. — Не стоит беспокоиться, я, конечно, потерплю. В конце концов, это же не…

Он слегка замешкался.

— Вот именно! — сказал Самуил Иванович громко и перепрыгнул на свое дерево. Оттуда махнул рукой и смешался с остальными горожанами.

Так и пришлось завтракать без умывания. Уже второй раз. Можно себе представить, какими были к этому моменту руки Бориса Арнольдовича. Впрочем, у Нинели руки были ничуть не чище, но это совсем не влияло на аппетит. Сок плодов стекал по рукам и подбородку, так и высыхал липкими полосками, которые сперва выделялись на остальном фоне белизной, а потом, наоборот, чернотой.

— Хорошо! — сказала Нинель не без иронии, заканчивая трапезу и облизывая руки длинным тонким языком. — Общественная пища гораздо вкуснее добытой своим трудом…

И сразу перешла на деловой тон.

— Ладно. Пока не жарко, займемся строительством. Потом, когда солнце поднимется в зенит, станет невозможно работать. Ну, где бы вы хотели обосноваться?

— Да мне, собственно, все равно, но, думаю, что лучше всего где-то поблизости от вас…

— Правильно, — поддержала эту мысль Нинель, — нашему дереву лет восемьдесят, самый оптимальный возраст. И район у нас хороший. Не центральный, зато тихий. Соседи спокойные и незаурядные. Есть с кем пообщаться.

Короче так. Стойте здесь, а я влезу наверх, буду там необходимый материал заготовлять и бросать вам. Постарайтесь побольше поймать. Ловите и складывайте кучкой, например, вот сюда. Только смотрите не свалитесь…

И Нинель умчалась наверх. Туда, где ветки под ее тяжестью угрожающе прогнулись. Там она стала откусывать разной толщины прутики, веточки и бросать их вниз. Не сказать, что они очень легко ловились. Совсем даже не легко. Они ведь падали не в свободном пространстве, а в пространстве, полном всяких помех. Так что много стройматериала пропало.

Когда Нинель спустилась, Борис Арнольдович встретил ее смущенно, думал, она огорчится, какая маленькая получилась кучка. Но Нинель, наоборот, похвалила его за ловкость, сказала, что он делает успехи, и эта тренировка ему здорово пригодится на следующем занятии.

— Начинайте, — сказала Нинель, усаживаясь поудобней, — дальше я могу помогать вам только словом. Такова традиция. Да не беспокойтесь, все получится в лучшем виде, как мы говорим, не боги горшки обжигают.

— Мы тоже так говорим.