Чтение онлайн

— Ну и иди тогда. Аудиенция окончена. Давай-давай. — Таков был несколько неожиданный финал главного события дня.

Ничуть не обидевшись, Борис Арнольдович вылез из пещеры и ощутил радость от солнечного дня, словно не человечье жилье покинул, а какой-то каменный склеп для именитых мертвецов. Однако, когда отошел подальше, а идти под гору было легко и приятно, зачем-то оглянулся назад.

Оказалось, что две пары глаз смотрят ему вслед, печально и трогательно щурясь. А две руки машут прощально. Борис Арнольдович, конечно, тоже помахал.

Потом пещера скрылась из виду. И какая-то мягкая лапа сдавила сердце. Не то чтобы больно, однако сильно. Так что пришлось на минуту-другую остановиться. И только потом продолжить путь. Ощущение было неоднозначным — и посочувствовать хотелось старикам, и подосадовать хотелось на абсурдное устройство жизни.

«Вот и здесь, — размышлял Борис Арнольдович, — правит всем выживший из ума старикашка, которому бы внуков нянчить да с другими стариками лясы точить, сидя день-деньской в мягкой развилке фикуса. Но никто, в том числе и этот старикашка, не в силах изменить установившийся порядок…»

Скоро Борис Арнольдович утомился и под гору шагать. Стал посматривать наверх, нельзя ли двинуть дальше обезьяньим способом. Поймал себя на этом желании. Усмехнулся. Но не встревожился ничуть, как тревожился раньше, замечая за собой подобные перемены.

Стали попадаться типы из внутренней службы с повязками на ногах. Они ничего не спрашивали, но смотрели подозрительно и как-то по-особенному нагло. Так лишь они одни умели.

Попался незнакомый оберпредседатель, одышливо лезущий вверх.

— Как он там, не очень сердит? — спросил обер.

— По-моему, совсем не сердит, — пожал плечами Борис Арнольдович, учтиво пропуская старшего по званию.

— Это хорошо! — обрадовался тот и бодрее двинулся дальше.

«Наверное, с докладом о текущем моменте, — догадался Борис Арнольдович, — как же, ага… Нужны ему ваши доклады, как мертвому припарки…»

А тут его окликнул заждавшийся Мардарий:

— Эгей, Арнольдыч, сюда, я здесь!

Борис Арнольдович обрадовался. Он подошел к фикусу, на котором сидел Мардарий, от нечего делать раскачиваясь, как на качелях, пружинисто подпрыгнул, прицепился, подтянулся, сделал, как говорят гимнасты, «склепку», повторил весь комплекс еще раз и очутился на одной ветке со своим хвостатым другом.

— Хочешь? — Мардарий протянул огромный пупырчатый «огурец». — У меня, правда, только один, давай напополам…

Борис Арнольдович с удовольствием вонзил зубы в тропический плод, и сразу жажда, вызванная супом из дичи и бражкой, прошла. Сразу сделалось как-то комфортней.

Так, кусая по очереди, они с Мардарием молча прикончили «огурец», а уж потом не спеша отправились домой. Всю дорогу двигались также молча, но, само собой, Мардария мучило любопытство. А он сдерживался.

— Ты давай тут сиди, — распорядился младший председатель, когда они достигли родных мест, — а я за пайком сбегаю. Вместе и пообедаем.

Он пулей слетал, приволок плодов, сколько смог принести. И друзья весело принялись за дело. Стариковское угощение ничуть Борису Арнольдовичу не помешало. А он думал, что помешает.

— Ну давай, выкладывай, — наконец дал команду Мардарий, — как там все было, что говорили, чего нового понял? Как он вообще выглядит, наш Генеральный?

— А что, его ни разу не видел?

— Стало быть, не видел.

— И не слыхал ничего такого?

— Ну слыхать-то всякое слыхал! Даже такое, что…

— Вот именно. Он точь-в-точь как я, только старый совсем.

— Да ну!

— Вот тебе и «ну».

— Здорово. Ну и что там было? В граждане-то он тебя посвятил?

— Ввел. Это называется «ввести в гражданство». А-а-а, минутное дело. Живет-поживает наш Генеральный в каменной пещере, питается… Да обыкновенно питается, мудрый, конечно, как змей, хотя в Городе и не бывает, про все знает, все понимает. Наверное, его постоянно информируют, но при мне никто не приходил.

А настроен старик довольно прогрессивно. Почти как ты. Тоже ругает всякие пережитки прошлого и дикие традиции. Но тоже лишние обещания давать остерегается. Я так понял — даже у Генерального ограниченные возможности. Рад бы он что-то изменить в этой жизни, да традиции и предрассудки сильней.

Что же касается частной жизни, то она у нашего Генерального проста и, в сущности, первобытна. Каменное жилье, это сразу бросается в глаза, тот же кокон, только не из прутьев, а из камня. Есть жена, такая же старенькая, как и сам. Где-то среди нас живут их взрослые дети…

— Так Генеральный, что ли, из ваших?

— Да нет! В том-то и дело, что из ваших, местный, коренной, просто генеральский образ жизни сказался.

— Вон что! Здорово…

И Мардарий крепко задумался над новыми для себя тайнами, которые, конечно, абсолютными не были, во все времена по Острову циркулировали те или иные слухи, более или менее приближенные к истине, но есть же повод задуматься в тот момент, когда некий слух превращается в достоверность…

Вечером все поздравляли Бориса Арнольдовича со знаменательным событием в его жизни, желали успехов и здоровья. А в чем успехов, не уточняли. Нинель даже слегка всплакнула.

Самуил Иванович те же самые поздравления и пожелания повторил, но видно было, что он очень огорчен случившимся формальным актом.

— Не стоит огорчаться, — улучив момент, шепнул ему Борис Арнольдович, — в конце концов заранее всего не предусмотришь. Никому не дано знать, какой эпизод жизни окажется для него роковым. И это не так уж плохо…

— Конечно, конечно, — покачал головой старый сосед, — а все равно щемит сердце. Такое ощущение, что вы сегодня потеряли свое лицо и сделались таким же, как все мы. Безликим. Извините…

Судьбоносный день завершался концертом маэстро Фогеля. Оберпредседатель Порфирий Абдрахманович перед концертом тоже тепло поздравил Бориса Арнольдовича с обретением гражданства. Все его словам, а также тому, к кому эти слова были обращены, дружно похлопали, маэстро же, в свою очередь, посвятил Борису Арнольдовичу новое произведение. Название его как-то не запомнилось, однако Борис Арнольдович был весьма растроган.

А музыкальное произведение оказалось очень-очень печальным. Такие произведения посвящают умершим, а не введенным в гражданство. Одно из двух, либо Фогель, как и Самуил Иванович, относился к гражданству крайне трагично, либо, и это скорее всего, он музыку просто так написал, а мысль посвятить ее Борису Арнольдовичу явилась только что.

— Бум-мм, пара-пара-бум-мм, пара-пара-бум-бум-бу-бум-мм…

Концерт окончился, а Порфирий Абдрахманович задержал Бориса Арнольдовича.

— Ты вот что, Борис, — сказал оберпредседатель, когда их оставили вдвоем, — теперь ты наш и должен во всем следовать нашим правилам.