Чтение онлайн

А. М. ТОПЧИБАШЕВ. Граждане. На мою долю выпала высокая честь выступить перед настоящим всероссийским собранием от имени всех участвующих на Совещании мусульман, представляющих следующие демократические организации: 1) Всероссийский мусульманский совет, 2) Всероссийский мусульманский военный совет (Шуро), 3) Комитет бакинских мусульманских общественных организаций, выполняющих функции Закавказского центрального комитета, 4) Центральный комитет объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана, 5) Туркестанский краевой Совет, 6) Крымский областной комитет, 7) Киргизский и Башкирский областные Советы.

Едва показалось над Россией солнце свободы, как мусульманские народы, сбросив с себя цепи деспотизма, воспрянули духом и с ликованием, надеждой на лучшую жизнь стали в ряды самых горячих сторонников нового строя на демократических началах, и не только сторонников, но и защитников олицетворяющего этот строй Временного Правительства, решив всемерно поддерживать все начинания народной верховной власти и идти по пути свободы вместе с революционной демократией. Мусульмане заявляют о полной поддержке Временного Правительства в борьбе и с анархией и контрреволюционными попытками, откуда бы таковые ни исходили.

Они уверены, что недалек день, когда свободная демократическая Россия осуществит у себя равенство и братство народов, в том числе и мусульманских, и явит миру небывалый в истории человечества пример уважения прав всех народов, приглашая к раскрепощению на основах свободного самоопределения европейских государств по отношению ко всем подчиненным им народам, в числе их мусульманских народов в Европе, Азии и Африке.

П. А. КРОПОТКИН. Граждане и товарищи. Позвольте и мне тоже присоединить мой голос к тем голосам, которые звали весь русский народ раз навсегда порвать с циммервальдизмом и стать всем дружной стеной на защиту нашей родины и нашей революции. (Аплодисменты.) По-моему, родина и революция нераздельны. Родина сделала революцию, она должна ее довести до конца. В затяжной войне самые ужасные месяцы — это последние месяцы войны. В эти последние решается, кто победил и кто побежден, и правду говорят немцы, что тот народ победит, у которого будет наибольшее мужество, наибольшая энергия, наибольшее единство в последние месяцы войны. Если бы немцы победили, последствия этого для нас были бы так ужасны, что просто даже больно говорить о них и пророчить такие вещи. Если русским народом овладеет усталость, то чем это кончится? Польша и Литва станут частью германского государства и увеличат германскую империю двадцатью миллионами народа. Курляндия отойдет к немцам, и тогда Рига и, может быть, Ревель — во всяком случае Рига — станет военной крепостью так же, как и Ковно. Для чего? Для защиты Германии? Нет, для нападения на Петроград и на Москву. (Голос: «Правильно!») Я уже не говорю о том, что произойдет, если они возьмут при этом Одессу и, может быть, даже Киев. Но что несомненно — это то, что будет наложена громадная контрибуция, и в течение 25–30 лет мы должны будем обнищать так же, как Франция обнищала в первые 15–20 лет после поражения ее в 1871 году. Но знайте, товарищи, есть что-то худшее, чем все это: это психология побежденной страны. (Голоса: «Верно, правильно!») Психологию побежденной страны я пережил во Франции. Я не француз, но я с ними близко сошелся, и мое сердце болело, когда я видел, до чего Франция унижалась перед Александром и Николаем, до чего республика унижалась перед каким-то генералом Буланже, потому что она чувствовала себя до того побежденной страной, что прибегала ко всяким средствам, только чтобы избавиться от гнета этого поражения. Неужели и нам пережить это? Ни за что!

Товарищи, граждане, продолжать войну — одно великое предстоящее нам дело, а другое, одинаково важное дело — это работа в тылу. Репрессивными мерами тут ничего не сделаешь. Нужно что-то другое. Нужно, чтобы русский народ во всей его массе понял и увидел, что наступает новая эра: такая эра, которая откроет всему народу возможность для каждого получать образование, жить не в той отчаянной нищете, в какой живет до сих пор русский народ, даже тогда, когда в Петрограде говорят, что он якобы зарабатывает миллионы, между тем как он во всякое время жил и живет вплоть до настоящего времени в ужасающей пишете. Нужно, чтобы народ русский понял, что мы все, господа, и вы (обращаясь направо), и вы (обращаясь налево) делаете все, чтобы этому народу жилось легче, чтобы ему открыть двери к свету, к свободе и образованию. (Аплодисменты правой.) Разруха у нас идет ужасная. Но знайте, господа, что и в Западной Европе наступает новый период, когда все начинают понимать, что нужно строительство новой жизни на новых социалистических началах. Возьмите Англию. Вы знаете, какая это была страна капитализма, заскорузлого капитализма, а между тем, если рассказать подробно, вы едва поверите, какой переворот совершается теперь в умах всего английского народа, сверху донизу, в особенности снизу доверху, в понятиях о собственности вообще, о земельной собственности, о социализме и коммунизме. Вы не только видите министра Ллойд Джорджа, который произносит речи, проникнутые таким же социалистическим духом, как и речи наших товарищей социалистов, но дело в том, что в Англии, во Франции и в Италии складывается новое понимание жизни, проникнутое социализмом, к сожалению, государственным и в значительной степени, но также и городским. Позвольте же мне, граждане и товарищи, призвать вас к такой же строительной работе. Тут кто-то говорил, что неопытна оказалась наша демократия. Да, да, мы все неопытны в деле общественного строительства. Кроме тех немногих, которые с головой окунулись в рабочую жизнь Западной Европы, большинство из нас проводило время в русских тюрьмах, в «Крестах» и т. п., в Нарымах и Средне-Колымсках, или же (бывали) перелетными, как перелетные птицы, за границей, ждавшие весны в России, чтобы начать полет на восток. Мы многого не знаем, многому еще должны учиться. Но, господа, у вас есть (обращаясь вправо) я не говорю про ваши капиталы — у вас есть то, что важнее капитала: знание жизни. Вы знаете жизнь, вы знаете торговлю, вы знаете производство и обмен. Так умоляю вас: дайте общему строительству жизни ваши знания. Соедините их с энергией демократических комитетов и советов, соедините то и другое и приложите их к строительству новой жизни: эта новая жизнь нам необходима. (Возгласы: «Браво!» Бурные аплодисменты.)

Я не могу долго занимать ваше время, но скажу еще одно. Мне кажется, нам, в этом Соборе русской земли, следовало бы уже объявить наше твердое желание, чтобы Россия гласно и открыто признала себя республикой. (Голоса: «Правильно!» Все встают. Бурные аплодисменты, переходящие в овацию.) При этом, граждане, республикой федеративной! Товарищи и граждане, заметьте, я не понимаю федерацию в том смысле, в каком это слово употребляют, говоря о федерации в Германской империи: это не федерация. И если бы в России, на несчастье, различные народности разбились на мелкие государства: кавказское, украинское, финское, литовское и т. д., то это была бы такая катавасия (смех, аплодисменты), какую мы видим на Балканском полуострове. Это было бы поприщем для таких же интриг между всеми царьками — романовскими, т. е. гольштейн-готторнскими, кобургскими и т. п. Нет, не такая федерация государства нам нужна, а федерация, какую мы видим в Соединенных Штатах, где хотя каждый штат имеет свой парламент и этот парламент заведует всеми внутренними делами, но во всех делах, где требуется согласие нескольких штатов или же всех штатов, там они выступают, как тесный союз, как действительная федерация.

Г. В. ПЛЕХАНОВ. (Встречен бурными, продолжительными аплодисментами всего зала.) Граждане и товарищи. Позвольте мне прежде всего сказать вам, что в своей весьма, впрочем, небольшой речи я не позволю себе произнести те слова, которые могли бы обострить взаимное раздражение между партиями, здесь представленными. (Бурные аплодисменты.) Но, само собой разумеется, гражданки и граждане, что от человека, который поседел под революционным знаменем, что от человека, который десятки лет сражался в рядах революционной демократии, вы не потребуете, чтобы он, говоря перед вами, склонил это знамя или отложил его в сторону. Я был революционером и остаюсь таковым, и я надеюсь, что у всех вас хватит терпимости, чтобы выслушать откровенную исповедь русского революционера. (Бурные аплодисменты.) В качестве революционера я прежде всего признаюсь, что еще вчера, слушая здесь некоторые речи, я вынес тяжелое впечатление. Мне показалось, что некоторые политические партии отнеслись с очень большим предубеждением к революционной демократии. Мне казалось, гражданки и граждане, что некоторые из ораторов, говоривших здесь, говорили в таком тоне, что, по их мнению, лучше было бы, если бы ее совсем не существовало.

Если точно формулировать то, что произошло ранней весной 1917 года, то надо будет сказать, что революцию сделала вся страна: народ восстал, разразилась буря, и наша Государственная Дума поддержала эту бурю. Она содействовала ее удачному исходу, и в этом ее великая заслуга. Мы были бы неблагодарными и близорукими людьми, если бы стали отрицать это. Но, гражданки и граждане, нужно помнить, что для того, чтобы против позорного режима самодержавия восстал наконец весь народ, для этого нужна была чрезвычайно продолжительная, упорная и самоотверженная работа. Нужно с историческим беспристрастием признать, что эту длинную, упорную, самоотверженную работу сделала именно крайняя революционная демократия. Это неоспоримый исторический факт. И если бы люди позабыли бы о нем, если бы они составили по этому поводу заговор молчания, то возопили бы камни, камни и дерево. Я говорю: «камни и дерево», потому что если в России тюрьмы строятся преимущественно из камня или кирпича, то сибирские этапы строятся преимущественно из дерева. (Бурные аплодисменты.)

Вот, гражданки и граждане, эти-то мирные убежища, эти-то каменные тюрьмы и деревянные этапы, можно сказать, насквозь пропитаны воспоминаниями о тех представителях крайней революционной демократии, которые всем пожертвовали для того, чтобы занести луч политического сознания в головы темной народной массы. (Аплодисменты.) Это надо помнить, господа! И каковы бы то ни были ошибки демократии, каково бы ни было ваше раздражение против нее — я говорю это, обращаясь направо, — вы должны же сказать себе: а ведь действительно велики заслуги русской революционной демократии! Существуют такие партии, о которых можно заметить, (что) если бы они не сделали ни одной частной ошибки, если бы они были чисты, как ангелы небесные, то все-таки в их пассиве была бы огромная, непростительная ошибка. Эта ошибка заключается в самом факте их существования. Такой партией была, например, партия русского самодержавия и такой партией является теперь та, которая хотела бы сделать контрреволюцию, восстановить старый порядок. Партия самодержавия наделала множество частных ошибок. Я не хочу перечислять их здесь. Но повторяю, если бы по отношению к частностям партия эта отличалась ангельской чистотою, то факт ее существования не перестал бы быть колоссальной ошибкой. Есть другие партии, про которые можно сказать, что, каковы бы ни были их частные ошибки, огромная заслуга этих партий заключается уже в том, что они существуют. Я не один раз смело и резко критиковал частные ошибки нашей крайней революционной демократии. Но здесь, на русском Государственном Совещании, я торжественно заявляю, что великая заслуга нашей крайней революционной демократии заключается уже в факте ее существования. Плохие политики те люди, которые хотели бы, чтобы эта демократия исчезла.

Обращаюсь к тем, кто представляет из себя буржуазию, или, так как этому термину начинают придавать некоторый привкус одиозности, — представителям торгово-промышленного класса. Я скажу им: граждане, теперь настал такой момент, когда вам, в интересах всей России и в ваших собственных интересах, необходимо искать сближения с рабочим классом. Я помню, как один из представителей торгово-промышленного класса, встречая в Нижнем Новгороде министра финансов Витте, говорил: «Мы смотрим вперед без боязни». Почему этот представитель торгово-промышленного класса смотрел вперед безбоязненно? Он был убежден, что перед русской промышленностью открывается блестящая будущность в союзе с русским самодержавием. Теперь все расчеты на то, что перед русской промышленностью может открыться блестящая будущность в союзе с русским самодержавием, должны быть совершенно отброшены. Да, отброшены! И я не позволю себе предполагать, чтобы в вашей среде нашлось много людей, которые мечтали бы о восстановлении старого строя (Возгласы: «Ни одного!» Аплодисменты.) Никто из вас не стремится к восстановлению старого порядка. Тем лучше, говорю я. Но если когда-то русская промышленность развивалась, опираясь на поддержку царского самодержавия, то я позволю себе утверждать, не боясь ошибиться, что отныне русская промышленность может развиваться только в том случае, если торгово-промышленный класс придет к соглашению с пролетариатом, если он поставит перед собой задачу широких социальных реформ. (Аплодисменты. Голоса: «Правильно!»)

Граждане, не раз многие из вас говорили, да и кто из нас этого не говорил, что перед Россией в настоящее время стоит, между прочим, великая задача развития ее производительных сил. Вы согласны с этим? Мы, социалисты, тоже согласны. Совершенно очевидно, что страна, производительные силы которой стоят на низкой ступени развития, эта страна, конечно, не способна ни к политическому, ни к экономическому, ни к социальному прогрессу. (Аплодисменты. Голоса: «Правильно!») Да, необходимо широкое развитие производительных сил. Это должно быть программой, которую ставят перед собой все те, которые, с той или другой стороны, имеют отношение к общественно-производительному процессу. Но, граждане, всякий должен понимать, и, надеюсь, всякий понимает в настоящее время, что во всякой передовой стране самой могучей, самой драгоценной, единственной незаменимой производительной силой является ее рабочий класс, ее трудящееся население. (Справа возгласы: «Правильно!»)

И если России в самом деле суждено поднять свои производительные силы на уровень передовых стран Запада, то это может случиться только в том случае, если широкая система социально-политических реформ выведет ее рабочий класс из того жалкого положения нищего-раба, в котором он находился до сих пор, к своему собственному горю и к позору всей России, и подымет его на уровень жизни рабочих самых передовых стран. (Возгласы: «Правильно!») Для этого необходим, повторяю, целый ряд широко задуманных реформ. Если вы, представители торгово-промышленного класса, пойдете с открытым сердцем по пути этих реформ, я утверждаю, что перед вами откроется путь чрезвычайно плодотворного соглашения с сознательными элементами рабочего класса.