Чтение онлайн

— В кровотоке я была Корой.

— И остаетесь ею?

— Конечно. И надеюсь, всегда буду ею.

Грант замялся.

— А вы можете звать меня Чарльз. Может, когда-нибудь даже настанет день, когда вы будете звать меня добрым старым Чарли.

— Я постараюсь, Чарльз.

— Когда вы уходите с работы?

— Я уже направлялась на уик-энд.

Подумав, Грант потер свой чисто выбритый подбородок и кивнул в сторону Дюваля, который сидел не поднимая головы от бумаг.

— Вы проводите его с ним? — наконец спросил он.

— Я высоко ценю его работу, — серьезно сказала Кора. — И он ценит мою помощь. — Она пожала плечами.

— Позволено ли будет мне оценить вас?

Помолчав, она слегка улыбнулась.

— В любое время когда вам захочется. И столько, сколько вам захочется. Если... если я смогу вызвать у вас такие же чувства. И при случае я тоже выражу вам свое восхищение.

— Предупредите меня, чтобы я успел принять соответствующую позу.

Они дружно рассмеялись. Дюваль, подняв голову, увидел их у дверей, улыбнулся и сделал рукой неопределенный жест — то ли приветствие, то ли прощание.

— Я хотела бы переодеться для улицы, а потом мне бы хотелось навестить Бенеса. Что вы об этом думаете?

— А к нему пускают посетителей?

Кора покачала головой.

— Нет. Но мы особые.

Глаза у Бенеса были открыты. Он сделал попытку улыбнуться.

— Не больше минуты, — обеспокоенно шепнула сиделка. — Он не знает, что с ним было, так что не проболтайтесь ему.

— Понимаю, — сказал Грант.

Склонившись к Бенесу, он тихо спросил:

— Как вы себя чувствуете?

Бенес снова попробовал улыбнуться.

— Толком пока не знаю. Очень устал. Болит голова и свербит правый глаз, но вроде я выживу.

— Отлично!

— Чтобы прикончить ученого, — сказал Бенес, — мало трахнуть его по голове.

— У всех математиков головы крепкие, как камень, а?

— Чему мы можем только радоваться, — вежливо сказала Кора.

— А теперь я должен припомнить то, ради чего я тут и оказался. В голове еще легкий туман, но все возвращается. Все осталось во мне, все до капельки. — Наконец он смог улыбнуться.

— Вы были бы очень удивлены узнав, чего только в вас нет, профессор, — сказал Грант.

Сиделка буквально выставила их, и Грант с Корой покинули палату, ощущая тепло рук друг друга — они вышли в мир, в котором для них внезапно исчезли все страхи и тревоги и который открывался перед ними миром большой радости.

 — Извините. Вы говорите по-русски? — он услышал низкий голос, чистое контральто.

Альберт Джонас Моррисон замер, сидя на стуле. В затемненной комнате на мониторе компьютера упорно высвечивались графические изображения, на которые он не обращал внимания. Должно быть, почти спал. Когда он занял свое место, справа от него определенно сидел мужчина. Как тот успел превратиться в женщину? Или он переместился по воздуху?

Моррисон откашлялся и спросил:

— Вы что-то сказали, мэм?

Он не мог отчетливо рассмотреть ее в темной комнате, а мерцающий свет монитора скорее мешал, чем помогал. Он заметил темные — не искусственные — прямые волосы, стянутые в тугой узел и закрывающие уши.

Она повторила:

— Я спросила, говорите ли вы по-русски?

— Да. Почему вы меня об этом спросили?

— Потому, что так легче общаться. Мой английский подводит меня. Вы доктор Моррисон? В такой темноте я не уверена. Извините, если я обозналась.

— Я — Альберт Джонас Моррисон. Мы встречались раньше?

— Нет, но я знаю вас. — Она протянула руку, слегка дотронувшись до его рукава. — Вы очень мне нужны. Вы слышите меня? Мне кажется, вы не слушаете.

Разумеется, они разговаривали шепотом. Моррисон невольно посмотрел вокруг. В комнате, почти без обстановки, никого кроме них не было. Однако, как и она, он говорил шепотом, все тише и тише.

— А если нет? Что тогда? (Он заинтересовался, во всяком случае скука исчезла, хотя слово «очень» усыпляло его.)

— Пойдемте со мной. Я — Наталья Баранова.

— Пойти с вами? Куда, мисс Баранова?

— В кафетерий, там мы сможем поговорить. Это ужасно важно...

Так началась эта история.

Впоследствии Моррисон решил: все это не имело большого значения. Да, он находился в той странной комнате, да, он не был настороже и оказался настолько заинтригованным и польщенным, что пошел с женщиной, которая нуждалась в нем.

В конце концов, она бы нашла его, где бы он ни был, ухватилась бы за него и заставила слушать. При других обстоятельствах это было бы труднее, но все произошло бы именно так. Он был в этом уверен.

Ему некуда было деваться.

Теперь он смотрел на нее при нормальном освещении; она была не такой молодой, как ему сначала показалось. Тридцать шесть? Сорок, может быть?

Темные волосы. Никакой седины. Четкие черты лица. Густые брови. Энергичный рот. Симпатичный нос. Плотная, но не полная, фигура. Ростом почти, с него, хотя на низких каблуках. В целом, привлекательная женщина без особой красоты. Такой тип женщины, решил он, к которому можно привыкнуть.

Стоя напротив зеркала, он вздохнул, увидев свое отражение. Редеющие волосы песочного цвета. Поблекшие голубые глаза. Худое лицо, худое жилистое тело. Крючковатый нос. Приятная, он надеялся, улыбка, но нет, не то лицо, к которому захотели бы привыкнуть. Бренда так и не смогла привыкнуть к нему за десять лет. И свое сорокалетие он будет отмечать пять дней спустя, после пятилетней годовщины их окончательного и официального разрыва.

Официантка принесла кофе. Они сидели, молча изучая друг друга. Наконец Моррисон почувствовал, что он должен что-то сказать.

— Может, водки? — он попробовал быть деликатным.

Она улыбнулась, что сделано ее более русской.

— Тогда кока-колы?

— Хотя и по-американски, но кока-кола, во всяком случае, дешевле.

— Разумно, — Моррисон засмеялся.

— Вы на самом деле так хорошо знаете русский?

— Сейчас увидите. Давайте говорить по-русски. Мы будем выглядеть, как пара шпионов.