Чтение онлайн

Последнее предложение он произнес на русском языке. Смена языка не имела для него значения. Он говорил на русском и понимал его так же легко, как и английский. В этом не было ничего удивительного. Если американец желает заниматься наукой, успевать следить за литературой, он должен уметь обращаться с русским языком почти так же, как русский ученый — с английским.

Эта женщина, Наталья Баранова, явно лукавила, говоря, что слаба в английском языке, изъяснялась на нем она бегло и всего лишь с небольшим акцентом отметил про себя Моррисон.

— Почему мы будем выглядеть, как шпионы? Сотни тысяч американцев говорят по-английски в Советском Союзе, и сотни тысяч советских граждан

говорят по-русски в Соединенных Штатах. Не то что в старые тяжелые времена.

— Верно. Я пошутил. Но в таком случае, почему вы хотите говорить по-русски?

— Мы находимся в вашей стране, и это дает вам психологическое преимущество, не так ли, доктор Моррисон? Если мы будем общаться на моем родном языке, это немного выровняет весы.

Моррисон отпил немного кофе.

— Как хотите.

— Скажите, доктор Моррисон, вы меня помните?

— Нет. Я никогда раньше с вами не встречался.

— А мое имя? Наталья Баранова? Вы слышали обо мне?

— Извините, если бы вы работали в моей сфере деятельности, я бы услышал о вас. Но поскольку я вас не знаю, я полагаю, что это не так. С какой стати я должен о вас знать?

— Это облегчило бы положение, но пусть будет так, как есть. Тем не менее, я вас знаю. Действительно, я очень много знаю о вас. Когда и где вы родились, о ваших школьных годах. Вы развелись, и у вас есть две дочери, которые живут с вашей бывшей женой. Я знаю о вашем положении в университете и о ваших исследованиях.

Моррисон пожал плечами:

— В наше компьютеризированное время это нетрудно. Не знаю, гордиться мне этим или, наоборот, расстраиваться.

— Но почему?

— Это зависит от того, что вы имеете в виду. Если то, что я известен в Советском Союзе, — это мне лестно. А если я являюсь объектом слежки — это меня раздражает.

— Я намерена быть честной. Я следила за вами — по очень важным для меня причинам.

Моррисон холодно произнес:

— По каким причинам?

— Во-первых, вы — нейрофизик.

Моррисон допил свой кофе и рассеянно дал знак официантке принести еще. Баранова, очевидно, потеряла интерес к кофе, оставив полчашки не выпитой.

— Но есть и другие нейрофизики, — пробурчал Моррисон.

— Не такие, как вы.

— Несомненно вы мне стараетесь польстить. И все потому, что вы не все обо мне знаете. Вы не знаете некоторые отрицательные моменты.

— Что вы не добились успеха? Что ваши методы анализа импульсов мозга не признают?

— Но если вы это знаете, что вам нужно от меня?

— В нашей стране есть нейрофизик, который знаком с вашей работой и считает ее блестящей. Вы просто совершили прыжок в неизвестность, по его словам, и даже если вы не правы, вы блестяще не правы.

— Блестяще не прав? Что это значит?

— Он считает, что нельзя блестяще ошибаться, не будучи одновременно правым. Даже если вы в чем-то ошибаетесь, то все равно то, что вы пытаетесь доказать, оказывается полезным. И выходит, что вы совершенно правы.

— Как зовут это сокровище, у которого такое мнение обо мне? Я упомяну его добрым словом в своих будущих статьях.

— Петр Леонидович Шапиров. Вы слышали о нем?

Моррисон выпрямился на стуле. Он не ожидал этого.

— Слышал ли о нем?— повторил он.— Я знаком с ним. Я звал его Пит Шапиро. Здесь, в Соединенных Штатах, считают его таким же сумасшедшим, как и меня. Оказывается, он поддерживает меня, и это ускорит мою гибель. Послушайте, передайте Питу, что я ценю его веру в меня, но если он действительно желает помочь мне, пожалуйста, попросите его никому не говорить, что он на моей стороне.

Баранова неодобрительно на него посмотрела.

— Вы не очень серьезный человек. Неужели вы ничего не принимаете всерьез?

— Нет. Я не принимаю всерьез только себя. Я действительно сделал нечто важное, но в это никто не верит. Кроме Пита — как я сейчас узнал. Но это не в счет. Я не могу сейчас опубликовать свои работы.

— Тогда приезжайте в Советский Союз. Мы сможем использовать вас и ваши идеи.

— Нет, нет. Я не собираюсь эмигрировать.

— Кто говорит эмигрировать? Если вы хотите быть американцем, оставайтесь им. Вы ведь уже были когда-то в Советском Союзе и сможете приехать туда и побыть некоторое время. Потом возвратитесь в свою, страну.

— Зачем мне это?

— У вас сумасшедшие идеи, у нас — тоже. Возможно, ваши идеи помогут нашим.

— Какие идеи? Я имею в виду ваши. Свои я знаю.

— Нам нечего обсуждать, пока я не буду уверена, что у вас есть, может быть, желание помочь нам.

Моррисон вдруг спиной смутно ощутил суету вокруг себя, шум людей, которые пили, ели, разговаривали — многие из них, конечно, участвовали в конференции, как и он. Внимательно рассматривая эту впечатлительную русскую женщину, которая соглашалась с сумасшедшими идеями, он подумал, что...

Он фыркнул и выкрикнул:

— Баранова! Я слышал о вас. Конечно. Пит Шапиро говорил мне о вас. Вы...

В возбуждении он заговорил по-английски, ее рука неожиданно опустилась на его руку, впившись ногтями в кожу.

Он остановил ее, заставив убрать руку.

— Извините. Я не хотела сделать вам больно.

Он посмотрел на следы ногтей, заметил легкий кровоподтек и спокойно сказал по-русски:

— Вы — минимизатор.

Баранова смотрела на него с непринужденным спокойствием.

— Может, немного погуляем, посидим на лавочке у реки? Погода сегодня прекрасная.

Моррисон держался за слегка поврежденную руку. Он подумал, что немногие заметили, как он выкрикнул на английском языке, и никто, казалось, не обратил на него внимание. Он отрицательно покачал головой:

— Думаю, что нет. Я должен присутствовать на конференции.

Баранова улыбнулась, как будто он соглашался, что погода действительно была прекрасной.

— Думаю, что гораздо интереснее посидеть у реки.