Чтение онлайн

И, как тогда, спасительная тяжелая тьма наплывает на меня, наконец-то избавляя от пытки…

Начинало смеркаться, в глубине комнаты было уже совсем темно, и Робер включил настольную лампу у дивана.

– Клод все равно скоро проснется, - сказал он.
– Я дал ему очень небольшую дозу.

Констанс смотрела на серое, осунувшееся лицо Клода - лишь легкое подергивание век говорило о том, что он жив.

– Все же я не понимаю, Робер, - тихо произнесла она, - как дошло до этого. Я ведь все время чувствовала, что ему плохо. А вы… разве вы не чувствовали?

Робер колебался.

– Видите ли, это был очень сложный эксперимент… - Он вдруг замолчал.

Констанс повернулась к нему.

– Сложный эксперимент?
– медленно переспросила она.
– Но ведь речь шла просто о гипнотическом внушении!

– Это и было гипнотическим внушением, - Робер шарил по карманам, ища спички.
– Только не простым… Ну, вы же знаете, с Клодом ничто не просто.

– Да. Так что же все-таки?
– Констанс глядела ему прямо в глаза.

– Я не мог просто внушить ему, чтоб он забыл. Или переменил мнение. Это была его idee fixe, центр его жизненной философии… Ну, все это, с телепатией, с подлинной связью между близкими людьми, с очагами сопротивления… Надо было наглядно показать ему, что получится, если Светлый Круг…

– Пожалуйста, продолжайте, - без выражения сказала Констанс.

– Ну, если Светлый Круг окажется реальностью… в условиях… в условиях третьей мировой войны. Если все кругом погибнут, а останемся лишь мы, которых он держит своей любовью. И все будет зависеть от его любви и нашего взаимопонимания.

Констанс долго молчала, опустив голову.

– Я не понимаю, как это было возможно, - наконец сказала она.

– Ну, я все заранее продумал и подготовил… Гипноз… И потом у нас с ним ведь существовала прочная телепатическая связь, так что я мог в известной степени контролировать опыт… Ему я обещал продемонстрировать опыты с электродами… Это я тоже делал для перебивки, вызывал различные воспоминания…

– Значит, Клод все это время был уверен, что началась война?
– ровный голос Констанс слегка дрогнул, она откашлялась.
– Но ведь война была его постоянным кошмаром, из страха перед войной он и придумал всю свою теорию! Теперь я понимаю… Боже, Робер, вы не должны были этого делать! Это может его убить!

– Я… нет, я в самом деле не подозревал, что он до такой степени болен страхом перед войной. У него все сводилось к мыслям о войне и к воспоминаниям о лагере.

– Вы-то знаете, что он пережил…

– Но я был вместе с ним, и Марсель, и многие другие, и мы в общем-то довольно редко об этом думаем.

– Он никогда не забывал. Не мог забыть.

– Теперь я вижу… Констанс, он, кажется, просыпается!

Дыхание Клода стало неровным, он пошевельнулся и простонал. Робер и Констанс молча стояли у дивана и ждали. Клод открыл глаза и сейчас же, вскрикнув, зажмурился.

– Клод, милый, что с тобой?
– тихо спросила Констанс.

– Ты не ушла… и напрасно, - пробормотал Клод, не открывая глаз; лицо его было искажено судорогой глубокого страдания.

– У тебя глаза болят? Попробуй открыть глаза, Клод, пожалуйста, попробуй.

Клод осторожно приоткрыл глаза и сразу же, щурясь, сел на диване. Вид у него был растерянный.

– Подождите… Значит, это все-таки была нейтронная бомба?

Робер прикусил губу.

– Послушай, Клод, мы должны тебе объяснить… - начал он.

Клод внезапно встал и, нетвердо ступая, подошел к окну.

В Люксембургском саду серели прозрачные летние сумерки.

На аллее играли дети, их звонкий смех, приглушенный шелестом листвы и шорохом автомобильных шин, доносился в окно кабинета, на четвертый этаж старого дома на улице Вожирар.

Клод постоял с минуту, потом вернулся и лег на диван.

– Что со мной было?
– еле слышно проговорил он, не открывая глаз.
– Я… я болен?

– Нет… Ты помнишь, что мы с тобой уговорились встретиться сегодня утром?

– Сегодня утром?
– ошеломленно переспросил Клод.
– Нет…

– Ну, так вот, сегодня утром, в десять часов, ты приехал ко мне, - хмурясь, сказал Робер.
– Твоя машина стоит и сейчас за углом, на улице Бонапарта. Ты поднялся ко мне и все это время провел в моей лаборатории. Сейчас девять часов вечера. Последний час ты проспал. Опыт продолжался около десяти Часов. Констанс почувствовала, что тебе плохо, и приехала.

– Какой опыт?
– очень тихо спросил Клод.

Робер сделал жест отчаяния.

– Констанс, я больше не могу! Объясните ему бога ради!

Констанс взяла Клода за руку.

– Только не волнуйся, теперь все уже позади. И не сердись на Робера, он сам жалеет, что все так получилось…

Клод вскочил. На лбу у него заблестели крупные капли пота.

– Значит, опыт?
– задыхаясь, спросил он.
– Гипноз? И электроды на височных долях? Только и всего?

– Клод, ты должен понять… - начал Робер.

Клод провел рукой по мокрому лбу.

– Опыт… - прошептал он.
– Опыт… Я всегда восхищался твоим умом, Робер! До такого эсэсовцам, конечно, не додуматься! Правда, эсэсовцы меня не знали так хорошо, как ты… Тебе легче было добраться до самой глубины… и все уничтожить… все… до конца…

– Я не хотел, Клод… - пробормотал Робер.
– Но я должен был тебе это сказать. Я хотел, чтоб ты понял…

– И ты это сделал! Талантливо сделал! Я все понял, не беспокойся. Прекрасный урок с наглядными пособиями.

Он нагнулся, ища туфли. Робер и Констанс встревоженно переглянулись.

– Что ты хочешь делать, Клод?
– спросила Констанс.

Клод завязал шнурки туфель, встал, надел пиджак, висевший на спинке стула. Он был по-прежнему очень бледен и не поднимал глаз.

– Я поеду домой, - глухо проговорил он.
– Сюда, в город. Мне нужно побыть одному и подумать.

– Я с тобой, - сказала Констанс.

– Нет!
– Клод покачал головой.
– Я должен быть один. Даже без тебя. Не сердись, иначе я не могу.

Констанс посмотрела на Робера, но тот стоял, опустив голову, и словно разглядывал что-то у себя под ногами. Тогда она слегка вздохнула и сказала:

– Как хочешь, Клод.

– Ты знала об этом?
– вдруг спросил Клод.

Констанс заколебалась.

– Знала… то есть не обо всем… так, в общих чертах, - с трудом выговорила она.
– Мы хотели…

– Я понял, чего вы хотели, - без выражения произнес Клод.
– Спасибо. Ты правдива, как всегда. Как почти всегда, впрочем. Теперь я знаю все, что мне нужно.