Чтение онлайн

Здравый смысл победил в тяжких усобицах. Делегация - три, максимум четыре человека. Состав - интернациональный. Китайцев не допустили, чтобы не возбуждать подозрений насчет великодержавности. Китайская диаспора натужно согласилась, но взамен потребовала, чтобы не было также и американцев, и на этой позиции стояла несокрушимо, как Великая стена. Тейлор демонстративно подал в отставку. Кончилось тем, что отставку едва не приняли, а Троеглазов употребил все свои способности дипломата, чтобы убедить «униженных и оскорбленных» в том, что таковыми они не являются.

– Вы намерены лететь в Женеву?
– спросил Шимашевич.

– Да, - сказал Ломаев.
– Еще не знаю как, но да.

Он и Шеклтон попали в состав делегации и как авторы исторического манифеста, и как члены комитета по внешней политике. Любитель всевозможного саке Такахаши Кацуки - как представитель науки. Скромный индус Четан Чаттопадхъяйя со станции Маитри оказался компромиссом, устроившим всех обделенных. Кроме того, он в молодости окончил юридический факультет Оксфорда и мог оказаться полезен в дебатах.

– Как - моя забота, - отрезал Шимашевич.
– Вопрос в другом. Вы намерены лететь в Женеву В ТАКОМ ВИДЕ?

Ломаев вздохнул. Ломаев провел ладонью по лицу, нащупывая новые морщины. Ломаев помассировал страшные подглазные мешки. Ломаев погрузил кисть руки в дебри дикой бородищи и энергично почесал там.

– Зеркало у вас за спиной, - подсказал Шимашевич.

– И без зеркала вижу, что на босяка похож, - неохотно проворчал антарктический конгрессмен.
– Ладно, займусь собой, как только найдется свободное время. Бороду надо совсем сбрить, наверное…

– А в баню?

– Обязательно.

– Может, прямо сейчас?
– почти равнодушно предложил Шимашевич.
– Вы какую предпочитаете: русскую, финскую, турецкую, тайскую?

– У вас тут всякие, что ли, есть?
– поразился Ломаев и сейчас же подобрал язык. Чему, собственно, удивляться?

– Так какую же?

– Спасибо, никакую. Дела, знаете ли. Разве что вечером на станции… решено! Натопим и помоемся. Банный день.

Шимашевич фыркнул и развеселился:

– Так ее, блин, еще и топить надо?

– Ясно, надо. Углем топим.

– А у меня всегда натоплено. И банщик есть, и парикмахер свой, и массаж можно сделать, и маникюр… Решайтесь. Я с вами попарюсь за компанию. Для справки: ориентация у меня нормальная. И запомните, в бане не моются, а парятся. Ну?..

Покачав головой и неискренне вздохнув, Ломаев указал кивком на часы:

– Время…

– Время - деньги, - отрезал Шимашевич.
– Если хочешь делать деньги, не жалей времени хотя бы на имидж… Послушай, ты, неряха! Я вложил в наше совместное предприятие чертову уйму денег! Я не желаю, чтобы они пропали из-за того, что ты привык выглядеть, как лесосплавщик! На твою рожу полмира смотреть будет. Я из тебя джентльмена сделаю… или нет, антаркта! Настоящего мачо. Мужественного обветренного красавца. А время на этом ты только сэкономишь. Да или нет?
– Набоб выглядел не на шутку рассерженным.
– Если нет, то я сегодня же собираю манатки, все равно здесь ни хрена не выйдет… Да или нет?!

– Да, - сказал Ломаев и впервые за много дней засмеялся столь раскатисто, что в палисандровую дверь сунул бдительный нос кто-то из охраны - и тотчас сгинул, убедившись, что все в норме.

– Чего ржешь?
– сердито спросил Шимашевич и неожиданно тоже прыснул.

– Я думал… думал, ты…

– Не мужик, что ли? Ошибаешься! Айда сперва в русскую, а там посмотрим…

Набоб плескал на каменку квасом, и та жутко шипела, как клубок потревоженных гадюк. Первый заход выдавил из тела Ломаева устрашающее количество грязного пота. Когда не стало мочи терпеть, конгрессмен выскочил из парной под душ, смыл грязь и с воплем ухнул в бассейн. Через минуту вода в бассейне колыхнулась вновь, принимая тело Шимашевича.

– Ну как?

– Хорошо-о, - промычал, блаженствуя, Ломаев.
– Только вода теплая.

– Пятнадцать градусов.

– Я и говорю - теплая… У нас на Востоке при минус шестидесяти выбегали и в снегу катались - это был экстрим! Даже при минус двадцати сугроб ядренее проруби… Не все решались.

– А ты?

– Я - да. Потом в парилке минут пять стучишь зубами и пятки кверху - отогреваешь…

– А после бани?

– Разводили спирт в строгой пропорции: сколько на дворе градусов ниже нуля, такова и крепость. Не знаю, что бы мы делали, если бы столбик упал ниже девяноста шести…

– Но ведь не падал?

– На Востоке - нет, хотя он и полюс холода. А вообще по Антарктиде - бес знает. Может, где-нибудь и за сотню переваливало, только некому было мерить. Близ полюса Недоступности или на плато Аргус вполне могло быть, там высоты под четыре тысячи. Ну, теперь-то такого нигде не будет…

– Жалеешь?
– спросил Шимашевич.

– О холоде? Я что, похож на ненормального?

Второй заход - уже с веником. Хлестали себя пока щадяще - готовили кожу к основной процедуре. Шимашевич хотел было заменить квас водой с добавкой масла эвкалипта, но Ломаев не одобрил. До боли родной аромат березы и дуба кружил голову конгрессмена.

– Придет время - и у нас будут леса, - сказал он.
– Какую-нибудь тундровую березу и сейчас можно в оазисах высаживать - не вымерзнет, зуб даю…

– И на Марсе будут яблони цвести, - ехидно поддакнул Шимашевич.

– Наплевать на Марс. А яблони у нас еще лет сто цвести не будут. Зато вот березы…

– И дубы.
– Набоб не желал расставаться с иронией. Было заметно, что он отводит душу, и одно мгновение Ломаев даже сочувствовал ему: наверное, нечасто набобу удается побыть просто человеком.

– Дубов у нас и сейчас сколько угодно, только они двуногие…

На третьем заходе позвали банщика. «Сначала его», - указал Шимашевич на Ломаева. Банщик, мужчина средних лет с брюшком, под которым примостился набедренник, похожий на древнеегипетский, и столь выпуклыми глазами, что Ломаев заподозрил, что они сидят на стебельках и при случае могут обеспечить круговой обзор, понимающе кивнул и одним ловким движением заставил жертву расстелиться на полке, одновременно кантанув ее на живот. Взмахнул над потной спиной двумя вениками, разгоняя жар.

– Хорошенько его, Туркин!
– приказал набоб, и банщик кивнул: не извольте, мол, сумлеваться.

– О-о-о-о-о!..
– сладко мучаясь, простонал Ломаев.

Это было только начало. Следующие десять минут показались ему тремя часами сладкой пытки. Веники порхали легкими мотыльками, вгоняя в ватное тело нестерпимое блаженство. Наконец банщик решил, что клиент подготовлен к основной процедуре, переменил веники с березовых на дубовые и принялся с оттяжкой лупить его по спине и ниже.

– У-у-у-у-у!..
– завыл Ломаев, поняв, что до сих пор испытал лишь цветочки, а ягодки - вот они.