Чтение онлайн

— Только ты не вздумай присутствовать при этом, — сказал я. — Тебе на работу настоящего нейтрализатора смотреть нельзя. Пятнадцать секунд — и ты кретин.

— Козе понятно, — сказал Хуч.

Профессор Сяганов скончался на следующий день у себя дома. Официальный диагноз — острый инсульт, кровоизлияние в мозг и так далее. Но я почему-то до сих пор уверен, что к этому приложил руку его мерзкий сынок. Рыжий Игорь бродил за нами невидимой тенью. Он знал обо всем, что мы делаем.

Почти обо всем.

Своим визитом к профессору мы сравняли счет. Всего лишь сравняли. Но мы об этом не знали — были уверены, что убойно выигрываем по очкам.

Еггаге humanum est [12] .

— В чем дело? — спросил я. — Где ваша команда, Виталий Сергеевич? Почему вы один? Сегодня наша операция не состоится?

— Все нормально, — сказал Ольгин. — Не надо лишних людей. Я сделаю все сам.

Ольгин выглядел так, словно шел на деловой визит, а не на боевую операцию. Серые отутюженные брюки, белая рубашка, куртка из дорогой замши. Даже галстук не забыл, пижон хренов.

Я зло помотал головой:

— Так не пойдет. Вы же сами доказывали мне, что нужна опергруппа, что там у Сяганова — настоящие катакомбы. Если вам нужно больше времени на подготовку — так и быть, дадим вам еще пару дней.

— Нет там никаких катакомб. Я все облазил, знаю теперь его усадьбу как свои пять пальцев. Признаюсь, что я переоценил сложность ситуации. Лишние люди — лишние языки. С районным ОВД все улажено. Остальное сделаю сам. Сегодня в одиннадцать сорок пять вечера мы возьмем его.

— Вы как будто в ресторан собрались. Я не вижу никакой экипировки.

— Экипировка? Вот тебе экипировка! — Подполковник распахнул полы куртки, и я увидел ремни с кобурой и широкий пояс, из десятков кармашков которого торчали ножи, отвертки, сверла и гаечные ключи причудливых форм, а также не поддающиеся распознанию металлические приспособления. — Ты что, хочешь, чтобы я шел в камуфляже и с «Калашниковым» наперевес? Чтобы устроил там пальбу из гранатомета? Так вот что я тебе скажу, дорогой Дмитрий: ты свое дело знаешь, а я свое. И если я говорю, что надо делать так-то, то делать надо именно так. Таких ерундовских дел, как сегодня, я уже миллион сделал. Я профессионал, понял? И если я тебя не устраиваю, то уйду прямо сейчас, а ты ищи другого. Только не найдешь — это я тебе гарантирую. Никто в городе после сегодняшнего с тобой работать не станет.

Безупречно корректный Ольгин резко перешел на «ты», это произвело на меня определенное впечатление. Хуч же, как завороженный, таращился на хромированную амуницию подполковника. Выглядело действительно впечатляюще.

— Аванс-то хоть вернешь? — спросил я.

— Аванс? — Подполковник захохотал. — На, бери свои три тыщи! — Он вытащил из кармана и швырнул на стол пачку купюр. — Небось думал, что я проел-пропил эту твою мелочь?

Это меня добило.

— Извини, Виталий, — сказал я. — Кажется, я ошибался. Ничего не отменяется, договоренности остаются в силе. Делай свое дело.

Итак, на дело пошли втроем — Ольгин, я и Хуч. Машину оставили в километре от дома Сяганова — чтобы не светиться. К дому пошли пешком. Моросил холодный осенний дождь, грязь хлюпала под ногами, на улице стоял кромешный мрак. Сяганов жил на отшибе, до ближайшего уличного фонаря было метров триста.

Дом окружал забор — деревянный, высокий, из досок, плотно прилегающих друг к другу. На воротах висел здоровенный замок.

— Это что, его дома нет? — опешил Хуч. — Кого же мы брать будем?

— Дома он, — уверенно сказал Ольгин. — Как обычно, проник на свою территорию через подземный ход со склада. А замок — для отвода глаз. Сейчас этого замка не будет.

Через десять секунд замка не было.

— Окна не горят, — объяснял подполковник, пока мы шли по дорожке к Дому. — Вероятнее всего, это означает, что он сидит в своем подвальном помещении. Это хорошо — шума не услышит. Замки на двери у него капитальные, многоригельные, с секретами, возиться придется долго…

— Справишься?

— Спрашиваешь…

Белокирпичный дом, простецкий с виду, был защищен по первому классу. Я слышал, как тихо матерится обычно невозмутимый Ольгин, щупая внутренности двери длинной отмычкой. После открытия первого замка в ход пошли электрические провода, присоединенные к хитроумному электрическому прибору. Через десять минут что-то негромко загудело, невидимые ригели щелкнули и вышли из пазов. Ольгин вытер пот со лба.

— Наставил всякой приблуды ваш рыжий, — сказал он, — а что толку? Для толкового специалиста это не работа, а так, работенка. Вход свободен, господа.

Я посмотрел на него с уважением. Хуч — с восхищением.

За дверью оказалась не прихожая — длинный коридор с голыми стенами, а в конце его — снова железная дверь. С нею Ольгин справился минут за пять.

— Достал он меня своими запорами, — сообщил Ольгин. — Долго возимся. Выбиваемся из графика на две минуты.

— Он нас не засек еще?

— Не засек. Там он, внизу, телевизор смотрит. — Ольгин ткнул пальцем вниз. Из подвала доносился слабый отзвук речи. — Сейчас как раз «Убойная служба» идет. Он ее не пропускает.

Мы вошли в просторный квадратный холл, подполковник осветил стены фонариком. Четыре внушительные двери, одна из них открыта.

— Это ход в подвал, — тихо сказал Ольгин. — Идем туда. И берем его.

— Как ты думаешь, он вооружен?

— Нет. Точно нет. Проверено. Сяганов питает личную неприязнь к огнестрельному оружию.

— А если нож?

— Для этого существуют приемы рукопашного боя. — Ольгин сдержанно улыбнулся.

— Виталий, я напоминаю: сперва пусть он отдаст нам все, за чем мы пришли. Кое-какие документы и один хитрый фонарик. Сами мы можем их не найти. Потом его нужно обездвижить — это твоя работа. А потом я его нейтрализую. Этим самым фонариком.

— Все помню, — кивнул Ольгин. — Не волнуйтесь, ребята, все будет по плану. Я иду первым, вы — за мной, метрах в трех. Голосов не подавать, в мои действия не вмешиваться. И аккуратнее двигайтесь — лестница здесь крутая, шеи себе не сломайте.

Он бесшумно скользнул вперед.

— Мужик — супер! — прошептал мне в ухо Хуч. — Зря я в нем сомневался.

Комната, в которую мы вломились, была обставлена по канонам мещанского совка — ковры на полу и стенах, горка с хрусталем и хохломой, телевизор на тумбочке, полированный стол. На столе — початая бутылка коньяку, нарезанная селедка, наломанный большими кусками ржаной хлеб. На разложенном диване собственной усатой персоной возлежал хозяин дома.