Чтение онлайн

— Понял, Вадим Петрович, буду как бы думать.

— Чтоб до вечера десяток вариантов! Не можешь сам — тряси жену! Кого хочешь тряси, хоть водоканал! Работягам своим объяви — кто найдет хорошее слово, дам денег. Пусть думают, пока цеха монтируют!

— Трудно это, Вадим Петрович, — неуверенно сказала трубка.

— Думать трудно?

— Как бы слово придумать трудно.

— А его не надо придумывать! Все слова уже придуманы тыщу лет назад! В русском языке миллион слов!

Надо из них взять одно. Готовое. Простое и понятное. Ферштейн?

— Ферштейн, Вадим Петрович. Но как бы не знаю даже. Вот было бы в русском языке три слова — мы бы с вами сели и выбрали… А когда миллион, тут как бы профессионал нужен. Этот, как его… Писатель какой-нибудь. Или поэт, что ли, как бы…

— Поэт! Ты знаешь хоть одного поэта во всей Щетиновке?

— Ну в Щетиновке как бы, может, и нет… Хотя как бы двести тысяч жителей… Но в Самаре-то наверняка!

— Все дела брошу, поеду в Самару поэтов ловить!

Снова кольнуло в печени.

— Не долби мои мозги, — сказал Вадим Петрович. — К вечеру с тебя десять вариантов. Ауфвидерзейн! — Он нажал отбой.

Снова взял в руку маркер, положил перед собой чистый лист, закрыл глаза и попытался представить пачку хорошего масла. Это удалось. На пачке даже виднелась надпись. Вадим Петрович попытался разглядеть название, оно было неразборчивым, из трех букв.

— Луч? — произнес Вадим Петрович. — Мир?

С закрытыми глазами хотелось спать. Вадим Петрович снова сконцентрировался на пачке, но у той вдруг выросли тонкие ножки, и она резво убежала, неприлично виляя кормой.

— Сука! — огорчился Вадим Петрович.

В кабинет заглянула Эллочка.

— Минералочки, Вадим Петрович? — спросила она.

— Слово придумала?

— Роза.

— Что — роза?

— Масло «Роза». Такой цветок красивый.

— Йо-о-оханный… Элла, значит, вот что — достань мне телефоны каких-нибудь поэтов! Я не знаю, писателей!

— Креэйтеров?

— Чего? Да, типа того.

Эллочка вышла.

— Солнечное, — сказал Вадим Петрович. — Свежее. Здоровое. Вкусное. Мажется хорошо. Размазня!

Мобильник зашелся в истерике. Вадим Петрович поднес его к уху:

— У аппарата!

— Вадим Петрович! Я как бы тут звонил в Москву брату, он сказал, что теперь принято как бы всякого рода водку и закуску называть фамилией с двумя «эф»…

— У меня ни одной «эф» в фамилии.

— У меня есть. Я готов фамилию предоставить как бы.

— Масло «Скворцофф»?

— Как бы да.

— Скворцофф?

— Скворцофф…

— Ф-ф?

— Выходит, как бы так…

— Думаешь? А когда я тебя, ф-ф, завтра выгоню и поставлю какого-нибудь, ф-ф, Козлова? Мы с ним этикетки будем перепечатывать? Ф-ф?!

— Вадим Петрович! Вадим Петрович! Вы как бы меня не поняли!!! Я же совсем не это имел!!! Я имел наоборот — сделать вашу фамилию!

— Мою фамилию?! На масло?!! Ты с ума сошел, придурок?!

— Так может, вам лучше было бы не масло производить, а…

— Ты еще меня бизнесу учить будешь! Ты еще мне расскажешь, что производить! Вон пошел!! К вечеру десять вариантов!!

— Уже как бы восемь! — торопливо сказал Скворцов.

— Двенадцать!!! — взревел Вадим Петрович и со злостью брякнул мобильник на стол.

В кабинет впорхнула Эллочка с листком бумаги:

— Нашла, Вадим Петрович. Фирмы по дизайну, рекламе и слоганам. Одна в Щетиновке и шесть в Самаре.

Вадим Петрович хмуро посмотрел на листок:

— Данке шон.

Эллочка тихо вышла. Вадим Петрович набрал номер в Щетиновке и прислушался. В эфире долго щелкало и постукивало, словно переговаривалась стая дятлов, затем раздались первые гудки, и трубку подняли.

— Масс-техноложи-консалтин-групп, добрый день? — с придыханием откликнулась девушка, умело придавая каждому слову учтиво-вопросительную интонацию.

— Главного к аппарату, — хмуро пробасил Вадим Петрович.

— Как вас представить? — проворковала девушка.

— Заказчик.

— Минуточку, переключаю, — мяукнула девушка, крепко зажала трубку ладошкой и развязно крикнула: — Вась, возьми! Ва-а-ась!

— Ало! — раздался высокий мужской голос. — Вы по поводу визиток? Не привезли пока, ждем, попробуйте перезвонить после обеда.

— Стоп! — рявкнул Вадим Петрович. — Ты директор?

— Я, — неуверенно ответила трубка. — А вы?

— И я директор, — сказал Вадим Петрович. — Есть разговор. Заказ.

— После обеда. Адрес знаете? — И трубка забубнила привычной скороговоркой: — Улица Партизана Глухаря, дом один. Он там один. Это от вокзала на четвертой маршрутке до конечной, там прямо до напорной башни, в проулок, по доскам через канавку, увидите гаражи — это Красноказарменная, а слева…

— Стоп, — сказал Вадим Петрович. — Жду у себя в офисе через полчаса. Бульвар Труда, здание мэрии, четвертый этаж, «Фольксбуттер».

— Оп-па… — сказала трубка.

— С собой документ. На кого пропуск выписать?

— Э-э-э… Цуцыков. Василий Цуцыков.

— Пока будешь ехать — начинай думать. Ситуация такая: нужно название для масла. Но не простое. Самое лучшее название. Масло новое, сливочное, оху…тельное. Название должно соответствовать. Ферштейн?

— Я вас понял.

— Жду.

Василий Цуцыков оказался тощим человеком лет тридцати пяти, с узким лицом в золотых очках. В руках он нервно сжимал багровую кожаную папку, удивленно косясь на мятые бумажки, раскиданные по кабинету. Длинные волосы были схвачены сзади резинкой. «Голубой, — огорченно подумал Вадим Петрович. — Впрочем, какая мне разница?» Он кивнул на свободное кресло. Цуцыков сразу расстегнул папку и вынул лист бумаги, исчерканный авторучкой. Вадим Петрович жестом остановил его. Крикнул Эллочке «кофе гостю!», вынул свою визитку и кинул ее вдаль по столу. Цуцыков взял визитку обеими руками.

— Сметана Вадим Петрович, — прочел Цуцыков торжественно. — Телефон какой длинный, это Москва?

— Это мобильный. — Вадим Петрович кивнул на трубку. — Через Германию. А теперь слушай меня внимательно, объясняю один раз.

Цуцыков поерзал талией в кресле, сложил ладони и замер.

— Мне пятьдесят пять, — задумчиво начал Вадим Петрович. — У меня небольшой замок под Кельном, жена, две любовницы, две дочки и сын в Америке. Мне ничего не надо. Ферштейн? Вообще ничего. Можешь такое представить?