Фантастика 2002. Выпуск 3
Шрифт:
«На абордаж!» приехавшие с «Проспектом Мира» болельщики проорали так дружно и так слаженно, что глаза загорелись даже у тех, кто начал слушать заезжих южан с откровенным скепсисом.
Второй куплет Костик и Данил пели вместе, умело чередуя голоса:
Я помню лихие походы, Набеги, сраженья, бои, И снова в плохую погоду Заноют раненья мои. Я с берега каждое утро с тоскою безумной Смотрю на соленые брызги и пенный прибой, Мне снятся фрегаты и шлюпы, корветы и шхуны, И вкрадчивый шепот кильватерных струй за кормой.На этот раз припев подтягивала уже добрая половина толпы, а «на абордаж» проорали так, что дрогнула земля.
Федяшин как раз смастерил над сценой призрачного «Веселого Роджера»; череп щерился, флаг слабо трепетал на несуществующем лазерном ветру.
А «Проспект Мира» продолжил первой, короткой перебивкой, разбавляющей размеренное течение длинной композиции:
Эй, капитан! Эй, капитан. Эй, капитан!Короткая, напрашивающаяся каждой клеточкой музыкально души пауза, и ликующее, подхваченное сотнями глоток:
На абордаааааж!!!Настало время Малого: он с радостью показал, на что способен. Гитара стонала и выла, шумели на заднем плане волны, кричали чайки, звенела сталь.
Третий куплет снова пустили поспокойнее. Первую его половину:
Мне холодно что-то порою, И руки немного дрожат, Ведь годы над головою Как белые чайки кружат. А потом снова пошел драйв: Но мне не забыть гром орудий и стон парусины, Наполненной ветром, как кубок наполнен вином, Оружия блеск и изгибы бортов бригантины, Что, встретив пиратов, встречается с каменным дном.Припев пели хором. А вторая перебивка вообще ввела толпу в сущий экстаз:
Эй, капитан! Наша жизнь — это только дорога. Эй, капитан! Этот бой — остановка в пути. Эй, капитан! Остановок не так уж и много. Эй, капитан! И все меньше их впереди.На фоне перебивки припев уже казался достаточно спокойным. Но всеобщее «На абордаж!» снова всколыхнуло округу.
А следом, без остановки, Димыч свалился в короткий ритмический клинч: это означало, что прицепом пойдет и «Шторм». Обе песни игрались в одном ритме и тональности, но как одно целое их пускали не всегда из-за длины: каждая по шесть с лишним минут. Но тут сам бог велел: слушатели встречали на ура.
Ветер гремит в парусах, И скрипят от усталости реи, Море, огромное море нам песню поет. Мы, победившие страх, Мы в бою никого не жалеем. Роджер Веселый диктует команду «Вперед!».Это самое «Впереееееееед!» тянули опять в четыре голоса, даже обычно молчащий Андрюха примкнул к Малому, и в микрофон они выдохнули разом, щека к щеке.
Снова фирменные димычевские ритмические переходы и паузы, а потом припев:
Снова в бой! Никому, Как обычно, не будет пощады. Страшный бой. Обагрен Жаркой кровью холодный клинок. За собой нас ведет Капитан, и медлить не надо. Лишь успеть отвести Нож врага и нажать на курок.Лазеры сверкали и метались над подиумом. Клубился туман. Разноцветные световые лучи шевелились, как живые, бродили по сцене, ложились яркими пятнами под ноги музыкантам.
Пираты не помнят родства, Стало домом соленое море, А берег — лишь узкая пристань да шумный кабак. Краткий момент торжества, Крепким ромом залитое горе, И опять поднимаем над мачтой свой выцветший флаг.Димыч кивнул Малому, и они сошлись посреди сцены, осветители скрестились на двух фигурах с гитарами. Это означало, что Костик и Данил могут перевести дух и промочить горло: вместо припева пойдет концертный соляк, которого в студийном варианте обычно нет.
Перед сценой творилось… черт знает что. Многие размахивали над головами снятыми майками, лес рук тянулся к сцене, хотя, спасибо, никто не решался пока на нее взобраться. В общем, все шло как надо.
Снова лихой абордаж. И поется кровавая песня. Есть ли у жизни пирата завтрашний день? Воспоминаний багаж, И от них не уйти, хоть ты тресни, И Веселого Роджера черная-черная тень.От этой песни всегда оставалось такое чувство, будто чего-то не доделал, не успел в жизни. Ведь есть же где-то моря и острова, и кто-то смотрит на них, а над головой у него трепещут паруса и снасти.
Припев поставил в песне жирную точку.
13. Slaves And Masters (1990)
Позже выяснилось, что именно во время «Шторма» мэтр из Питера, вкусив портвейну, решил потопырить пальцы и направился продолжать свое выступление в зал. Надеялся небось, что народ потянется за ним.
Фигу: за мэтром последовали только несколько съехавших девиц. А петь для пустого зала любой бы обломался.
В общем, обиделся мэтр. Крепко обиделся. Но «Проспект Мира» этого не знал. А и знал бы — плюнул да растер.
Решили дать народу расслабиться на медлячке, затянули «Осень стучит в окно». Эту песню начинал Малый, под перебор. Продолжал Костик, а завершали все вместе. Зажигалок под медляки тут еще не жгли, но руками качали славно. Следом выдали «Замок на песке». Творение Костика Ляшенко.
Шурик устроил над зрителями лазерный дождь; по толпе скользило почти неразличимое пятно ультрафиолетового прожектора, заставляя белые, только белые! — одежды зрителей светиться на манер рекламных стоек над казино.
В уютном месте, в уголке Я строил замок на песке, Совсем не думая о том, Что смоет первым же дождем. Там, там дам приют своей мечте, Забыв, что в жизни суете Под ноги часто не глядят И замок могут растоптать…Костик дал отмашку Игорю — это означало, что ему нужно несколько секунд передышки, посему надо вклинить в песню аритмичную перебивку, после которой последует модуляция на тон.
Сюда однажды я приду И лишь развалины найду. Кругом следы, следы, следы… Где ж вы, плоды моей мечты?В этом месте Федяшин всегда врубал хорус, и создавалось полное впечатление, что поет сотня Костиков, а подпевает сотня Данилов:
Куда ты смотришь, человек? Скорей, скорей, уйми свой бег. Под ноги лучше посмотри Любить, мечтать, не разучись. И — с еще большим драйвом и акцентом: Чтоб равнодушию не дать С твоей душою совладать, Чтоб не угас огонь желаний, Не превратилось сердце в камень!Настало время неторопливого, густого соляка Димыча. Малый оттенял. Звучало неповторимо…